Ну, не вступился за меня Карманный и не вступился, что теперь.
Старый циничный алкаш! Хорошо хоть к нему меня не приревновали. Ему, конечно, не до меня. Он на больничном, читай: пьёт. И, возможно, даже не знает, что его дряблую жопу я уже не прикрываю. Но так ему и надо.
Да, я была согласна даже на роль Карманной собачки, потому что у меня была цель.
Но увы…
«Пиздец… меня уволили» — написала я своему «Плюс один», как был забит у меня в телефоне человек, благодаря которому я считалась девушкой несвободной.
И даже смайлик не добавила (какие уж тут смайлики), сглотнула слёзы (поплачу я потом, у него на груди) и бесстрашно шагнула в логово квартальных отчётов, авансовых ведомостей и сплетней.
5
— Это что, всё? — смотрела я на жалкие останки зарплаты.
— Скажи спасибо, что мы судебные издержки с тебя не вычли и счета юриста оплатили не с твоих отпускных, — хмыкнула бухгалтер, демонстративно смочив пальцы и проверив, не прилипла ли к моей единственной несчастной купюре вторая. — Осталась бы должна как земля колхозу, — издевательски хмыкнула она.
— Судебные издержки покрывает издательский дом, это оговорено в контракте, а юрист у редакции на зарплате, — огрызнулась я, глянув в сторону юриста, что сидела в том же кабинете.
Уж кто-кто, а Карманный знал в этом толк и меня научил.
— Какие мы все умные, — не осталась в долгу юрист, смерив меня взглядом сколопендры в боевой стойке: не сожрёт, так покусает. Она и выглядела как сколопендра — мелкая, мерзкая, скользкая, ядовитая. Одним словом, тварь.
Подружка её бухгалтер гаденько и одобрительно усмехнулась.
Я мысленно сплюнула. Тьху! Бухгалтер! Юрист! К этим двоим как раз просились самые отвратительные феминитивы и весь сюсюкающий ассортимент диминутивов с их уменьшительно-ласкательными суффиксами.
Потому что никакие они не бухгалтер и юрист, они юристка и бухгалтерка.
— Особенно когда главный редактор… — растянула бухгалтерка напомаженные губки в мерзкую ехидненькую улыбочку.
Слушать её похабщину я бы и так не стала, но у меня, к счастью, зазвонил телефон.
Я нарочито прикрыла ухо трубкой, сунула деньги в карман и вышла.
— Э-э-э, — не знала я, что сказать. Не успела посмотреть кто звонит.
— Ты на толчке, что ли? — хрипло переспросила трубка голосом Карманного и надрывно закашлялась.
— Что у тебя за больные фантазии, Эдик, — покачала я головой. Да, шестидесятилетнего Карму я звала Эдиком, а сорокалетнего Главного дядь Женей — вот такие парадоксы иерархии. — Нет, я не на толчке. Надеюсь, тебя это расстроит.
Честно говоря, звонка я ждала сейчас совсем не от него, но тот, кому несколько минут назад я отправила сакральное «Меня уволили», видимо, ещё так и не прочитал сообщение.
— Да мне будет по хуй, даже если сейчас ты скачешь на своём фуд-жлобере, — слава богу, обошёлся Карманный без смакования подробностей.
Плюс один был без преувеличения популярным фуд-блогером, но Карма его сильно недолюбливал. Даже в грязных шуточках Эдика я была или сверху, или лицо парня у меня между ног. На большее как мужик, по мнению Кармы, тот был неспособен. И я могла бы поспорить, но зачем? Переубеждать в чём-то Карму, всё равно что убеждать трамвай ездить не по рельсам.
— Слушай, кажется, я придумал, как навести шухер, добавить твоему делу скандальности и где найти доказательства, — голос Кармы сипел. Он снова мучительно закашлялся.
Похоже, этот проспиртованный урюк и правда ушёл на больничный, а не просаживал почём зря печень, но мне, в принципе, уже должно быть всё равно, где он и что с ним.
— Всё это уже ни к чему, Эдуард Петрович. Меня уволили, — тяжело вздохнула я.
В трубке повисла пугающая тишина. Потом раздался кашель. А потом недовольное:
— Чего? Главнюк тебя уволил? Да не смеши мои седые яйца.
— Чего слышал, — вяло огрызнулась я.
Снова повисла пауза. А потом до его отравленных этанолом мозгов, видимо, дошло, что это не первоапрельская шутка, а вполне себе январская послепраздничная быль.