— Ни хуя себе, — присвистнул Эд. — А кто будет… — он не договорил, снова закашлялся.
— Сам, — предвосхитила я его вопрос.
Вопрос о том, кто будет писать за него дурацкие заметки про празднование Дня оргазма в местном публичном доме, где одна из жриц любви побила мировой рекорд совокуплений за день и умерла от восторга (зачёркнуто) от сердечного приступа, или в красках описывать перечень предметов, извлечённых из прямой кишки любителей поглубже, с которым Карму наглядно ознакомили в отделении травматологии.
Вопрос, который уже не стоял.
— Всё сам, — добавила я.
И, прижимая трубку к уху, опомнилась, что не вернулась в рабочий кабинет, когда уже спустилась в вестибюль.
Да и что мне было там делать? Всё написанное я хранила в личном ноутбуке, что лежал у меня в сумке, все материалы — на внешнем жёстком диске, который тоже где попало не бросала. А больше ничего ценного для меня там и не было. Разве что сочувствующие взгляды. И ладно бы, если сочувствующие. Изгнанная, оклеветанная, обвинённая хрен знает в чём, коллег я хотела сейчас видеть меньше всего.
Эд же меркантильно проводил ревизию оставленного мной наследства, прикидывая, как много придётся делать самому:
— А про бабу, что отвезла все интимные игрушки и долговые расписки мужика любовнице, ты написала? А про тату рта на заднице? А…
С той стороны пункта пропуска у стеклянной «вертушки» входной двери стоял высокий мужик в элегантном чёрном пальто, и я невольно отвлеклась от брюзжания Кармы.
6
Главный поправил бы: мужчина. Мужик — это у Некрасова, это где избы, телеги, бабы и овчинные полушубки. И я опять бы поспорила, что это не просторечное, а сленг, даже неологизм, когда «мой мужик» с гордостью говорят даже десятилетние писюхи про своих юных друганов.
Но, к счастью, спорить мне уже было не с кем.
— Не знаю, меня, наверное, должен был кто-то встретить, — сказал мужик в прижатый к уху телефон. — Но я стою тут как болван, и даже пропуск на моё имя никто не выписал.
Пресвятая дева Мария Гваделупская! Он смотрелся иллюстрацией к статье «Как одеться мужику, чтобы выглядеть охренительно», читай: самоуверенным снобом.
Но, отдать должное, его это ничуть не портило и, что куда важнее, не смущало.
Безупречная простота. Лаконичная строгость. Мужик — рациональность, мужик — порядок, мужик — дисциплина. Мужик — уверенность в будущем.
И тон голоса, и выражение лица — всё выдавало в нём человека, который привык, что мир играет по его правилам. Человека, что не выносит ждать, догонять и когда что-то идёт не по плану.
Так и хотелось сочувственно похлопать его по плечу: «Привыкай, парень! Для нашей редакции это норма. Погоди, ещё не так нагнут».
Но потом я вспомнила, что в редакции больше не работаю, и снова «вернулась» к Карме.
— Нет, про идиота, засунувшего член в бутылку, пиши сам, — рыкнула я, пройдя турникет.
— Да брось, отличная новость в рубрику советов. Хештег «ебанутым нет покоя», — ответил Карма, которого, очень надеюсь, слышала только я.
— У меня даже члена нет, какие советы я могу ему дать? — возмутилась я. — Не совать в бутылки всякую херню? Сделать на память фото младшего друга и попрощаться? Вызвать МЧС — пусть парни посмеются? — я остановилась, кипя, шипя и пузырясь от гнева.
Этот говнюк всё же довёл меня своим желанием напоследок выжать из уволенного помощника максимум пользы.
— Серьёзно? — ответила я на очередную «правку». — Воткнём пылающий факел знаний в немытую жопу невежества? Ты считаешь, это новости, которые мы заслужили?
Я остановилась.
Мужик в чёрном пальто приподнял бровь, рассматривая меня с интересом.
— Слушай, а мне здесь уже нравится, — ответил он в свою трубку, отключился и убрал телефон в карман, даже не попрощавшись.
На тёмных, коротко стриженных волосах искрились капли растаявших снежинок, и я вспомнила, что на улице зима и неплохо хотя бы застегнуться, прежде чем вспотев, выходить на мороз.