В объятиях мечты
Предыстория.Завеса лжи.
Предыстория. Завеса лжи
Мария вошла в дом Августины тихо, почти неслышно, словно боялась потревожить чей-то покой. Она всегда была такой — мягкой, внимательной, доброжелательной. Поначалу.
После смерти матери Августины всё случилось слишком быстро. Слишком правильно. Отец, некогда уважаемый и мудрый, вдруг объявил: «Дочери нужна материнская поддержка». И женился. На Марии. Близкой подруге покойной жены.
Августина тогда ничего не сказала. Но в груди поселилось странное ощущение — как будто в доме появился кто-то чужой, кто умело прятал свои настоящие мысли за маской идеальной женщины.
Мария старалась — приносила завтраки в комнату, покупала красивые платья, говорила, как сильно она заботится о падчерице. Но в её голосе не было тепла. Только искусственная мягкость. Августина это чувствовала. И сердце подсказывало — всё это ложь.
Когда родились близнецы, Аврелий и Валерий, Августина влюбилась в них с первого взгляда. Она нянчила их, пела им, играла. Мария наблюдала за этим со странной смесью облегчения и... тревоги. С каждым годом близнецы крепли, а вместе с ними крепла и мысль: всё, что принадлежало матери Августины — компании, дома, контракты, миллиарды — однажды перейдёт к её дочери. Не к ней. Не к её сыновьям.
Алчность стала медленно грызть Марию изнутри. Но она умела прятать чувства. И даже зависть — к красоте Августины. Девушка выросла в точную копию своей матери: белоснежная кожа, голубые глаза, яркие рыжие волосы, мягкие формы. Только моложе, свежее, ослепительнее. Улучшенная версия подруги.
В её завещании всё было чётко: в случае смерти Августины всё наследство уходило в благотворительный фонд. Но кома... Пожизненная кома — вот идеальное решение. Тогда муж будет распоряжаться всем как опекун. А дальше... можно придумать, как закрепить власть.
И вот однажды Мария вошла в комнату с флаконом. Сиреневый туман начал струиться в воздухе, пока Августина смотрела ей в глаза. В эти холодные, умело улыбающиеся глаза.
Начало.Знакомство с новым
…Когда Августина попыталась открыть глаза, в голове взорвалась боль. Словно кто-то ударил её изнутри — резко, беспощадно. Волна тошноты подкатила к горлу. Казалось, будто все силы вытекли из тела, оставив только ломоту и пустоту.
Она лежала на жёстком, неровном склоне. С каждой попыткой вдоха в тело вонзалась новая боль — как будто её били палками, как будто катили вниз по скалистому склону, и каждый выступ оставил след.
Но она всё же сумела — открыла глаза. Мир над ней был чужим.
Тёмное небо. Луна. Но... ещё одна? И третья?
— Что за... — прошептала она, моргнув. Может, это от удара? Галлюцинации?
Но луны не исчезали. Они висели над ней яркими дисками — одна серебристая, другая янтарная, третья — синяя, как ледяная бездна. А звёзды... такие яркие. Огромные. Незнакомые.
И вдруг в сознании вспыхнуло воспоминание.
Греция. Белый дом в деревне, где жила дальняя родственница её матери. Мама часто брала её туда летом. Августина тогда была совсем маленькой. Комната с балкончиком, заботливо приготовленная тётей, кровать у самого окна. Там она лежала, глядя в ночное небо — такое же звёздное, глубокое, наполненное волшебством.
И рядом была мама. Тёплая, живая, смеющаяся.
Горло сжало от воспоминания. Эта жизнь — далёкая, счастливая — казалась теперь не просто прошлым, а чем-то нереальным. Слишком тёплым для этого холодного, беспощадного места.
— Опять я, как дура, нюни распустила… — пробормотала Августина, тяжело приподнимаясь на локтях. — Вставай. Ну же. Неизвестно ещё, куда тебя выбросило. Может, папочка хоть раз в жизни одумается и начнёт искать. А не отдаст всё, как обычно, на откуп своей милой женушке...
Оглядевшись, она прикусила губу. Небо — тёмное, глухое, с тремя лунами. Луны? Может, ей мерещится? Планеты? Нет, подожди... Луна — это спутник. Планеты — другое. География или астрономия?.. А говорила же учительница: учись!
— Ага, пригодилось бы сейчас, — усмехнулась она самой себе. — Вот и дожила. Даже не знаю, какая на фиг разница между планетой и спутником...
Деревья вокруг выглядели жутко. Стволы, как из чёрного стекла, листья — медные, длинные, словно когти. И никакого шороха, ни ветерка. Только странное напряжение в воздухе. Камни вокруг отливали металлическим блеском. Скалы будто жили своей жизнью.
И тут...
Фууу-ххх... Фууу-ххх...
Августина замерла. Где-то неподалёку раздавался тяжёлый, мерный звук. Как дыхание. Медленное. Глубокое. Очень большое.
— О, Господи, — прошептала она. — Медведь?
Сердце застучало в груди. Она замерла, стараясь не двигаться. Паника подступала к горлу, а мысли метались, как вспугнутые птицы.