– Ты ещё не знаешь, какой я извращенец…
Уходит, закрывая дверь, а я начинаю истошно рыдать… Потому что уже поняла, что это нифига не шутка… Что он точно меня не выпустит. И я здесь не просто для того, чтобы есть как его собака на полу ледяного заброшенного подвала…
Он планирует что-то ужасное. Но я не знаю, что и от этого у меня поджилки трясутся… Я не смогу… Нет… Как же отсюда сбежать…
Пытаюсь разжать цепь. Всеми силами её ковыряю. Она тяжеленная, кажется, какая-то чугунная или что это… Я не знаю, что за металл, но он уже оставил на моей ноге увечье…
Еда на подносе нормальная. И мне жутко хочется кушать, по правде говоря. С собой у меня нет вещей… Я думала, может он не заметит телефон, но он всё забрал… Даже мою цепочку с шеи снял…
Через час после того, как я перепробую абсолютно все способы, чтобы снять эти оковы, дверь снова открывается. Он идёт прямиком к подносу. Молча забирает его, а я при этом даже не ела.
– Макс… Я не успела… Максим!
– Я предупреждал, – дверь закрывается, а потом вдруг происходит страшное… Повсюду гаснет свет.
– Макс…! Макс!!!! Включи свет, прошу тебя! Макс! – кричу как истеричка, срывая горло. Я видела выключатель, но я до него при всём желании не дотянусь. Цепь не позволит… Вся зареванная, напуганная, изнеможенная, ещё сильнее пытаюсь сбросить с ноги эту хрень. Если надо, мне кажется, я могу и ногу себе сломать, чтобы вылезти из неё. Господи, помоги!!!! – Макс, я умоляю тебя! Я боюсь темноты до смерти! Я прошу тебя, включи свет! Макс!!!! Максим!!!
Вновь слышу звук двери, а потом и его разъярённого дикого. Он смотрит на меня так, что я вся покрываюсь мурашками. Замираю, задыхаюсь, всё сразу… обхватив себя за плечи, дрожу и чувствую, как по щекам текут слёзы.
– Если ты не заткнёшься, я вырву тебе язык. Доходчиво?!
– За что ты так со мной? – спрашиваю осипшим голосом.
– А ты за что, Арина Осинцева?
– Я… Я ничего не сделала… Написала, что ты обижен на женщин… Но я не собиралась тебя… – замолкаю, потому что у него вид такой, словно он сейчас свернет мне голову. Я всегда не умела вовремя замолчать… Но сейчас у меня чувство, что он не просто меня ненавидит… Он меня призирает. – Макс… Включи свет… Я прошу тебя…
– Арина… Если я включу свет… Я останусь здесь. С тобой… И мне вовсе не хочется разговаривать… Выбирай.
Я молчу… Только зубы стучат от холода… Слышу, как он расстёгивает на себе толстовку и идёт ко мне, и я тут же начинаю паниковать и дёргаться.
– Нет! Нет! Уходи! Не надо, пожалуйста!
Жмурю глаза, а мне в лицо прилетает его тёплая кофта. Он же при этом, стальной и абсолютно хладнокровный, уходит отсюда, не включая свет и оставив меня одну… Я вижу лишь очертания его огромного силуэта… Как только дверь захлопывается, я тут же надеваю толстовку на себя, потому что люто промёрзла… А она такая тёплая… И так пахнет, блин. Я не хочу чувствовать этот запах, но он всё равно проникает внутрь, будоража каждый рецептор. Это он так пахнет… Господи…
Я не знаю, что мне теперь делать…
Глава 7.
Арина Осинцева
Глаза открываю от яркого света, проникающего сквозь щели в двери и небольшом окне, до которого при всём желании не дотянуться. Слишком высоко… Но так я понимаю, что уже наступило утро…
Господи, Боже… Бедная моя мама… Она, наверное, места себе не находит… Пока я сижу и думаю об этом, дверь вдруг вновь открывается, заставив меня зашевелиться.
Макс смотрит на меня сердитым взглядом, моментально щёлкнув выключателем. А я жмурюсь, пытаясь привыкнуть к освещению. Но даже так могу рассмотреть эти черты лица. Он чем-то крайне недоволен. Или же по жизни такой… Не знаю, что с ним вообще не так. Но ощущение, что его на голову уронили при рождении…
– Доброе утро. Как первая ночь?
У меня дыхание перехватывает… Ещё и издевается.
– Макс… Ты понимаешь, что можешь усугубить здоровье моей мамы… Она ведь переживает. Ты понимаешь, что она может умереть без меня… Максим…
– Она скорее с тобой умрёт. Помалкивай, – огрызается он, принося поднос. – Надеюсь, проголодалась. До двенадцати ничего не будет. Предупреждаю…