– Ничего.
– Ешь, Арина, мне некогда с тобой трепаться, – нервно уходит он, оставив меня совершенно одну. И я осматриваюсь. Голодная ужасно, конечно… И пахнет слишком вкусно, чтобы я сдержалась.
Поэтому я начинаю есть, прислушиваясь к тому, где он, и кажется, слышу звуки из гостиной. Он что-то печатает там, а я только и успеваю, что доедать поскорее… Не хочу в его присутствии. Мне он вообще не нравится.
Секундой погодя чувствую сквозняк. Видимо, он открыл дверь в свою оранжерею… Я оглядываюсь и понимаю, что тут нет ни одного ножа… Вилки есть, конечно. Но что я ими могу сделать?
Убить его тоже чревато последствиями… Господи.
Мне нужно попасть домой! Судорожно бегаю и ищу телефон или хоть что-то такое, а потом слышу его голос за спиной и вздрагиваю.
– Опять…
– Я просто искала салфетки, – тут же нахожу себе оправдание. Тупое, я знаю. Но он же не думал, что я совсем дура, да? И буду сидеть тише воды, ниже травы…
Его рука вдруг открывает какой-то шкафчик наверху и протягивает мне пачку.
– Держи…
– Спасибо…
Он проходит мимо, а я делаю два шага за ним.
– Макс… Можно мне хотя бы узнать, как моя мама… Максим…
Он игнорит, лезет под раковину, разводит какую-то ерунду вроде порошка в небольшом стакане воды, а потом идёт с ним обратно в свою оранжерею. Ну а я как дура бегу за ним…
– Максим…
Пролетаю на досточки.
– Тапки надень, там дальше сквозит…
– Ты шутишь, да? Ты держал меня в ледяном подвале всю ночь!
Тоже мне заботливый нашёлся…
– Не я держал, а ты сама виновата. Вела бы себя иначе не тусила бы в холоде. Причём в одиночестве… – выливает жидкость в какой-то цветок и смотрит на него, касаясь земли, пока я надеваю тапки на ходу и тут же догоняю его. – Это гортензия… Такая же противная, как ты…
– Ну, спасибо…
– Не за что… Постоянно приходится поддерживать кислотность и температуру…
Смотрю на него как на придурка.
– Ты, верно, издеваешься надо мной… Пока моя мама там с ума сходит… Больная раком… в неведении…
– Тш-ш-ш-ш, – шипит на меня и смотрит как на главного в жизни врага. – Ты когда-нибудь заткнешься уже? Твои проблемы меня вообще не интересуют. Нужно думать головой, прежде чем что-то делать, Арина. А теперь принеси сюда вон ту лейку сзади…
У меня слов нет просто. Какой же он урод.
Поднимаю полупустую лейку и тащу ему.
– Мы можем нормального поговорить… Максим.
– Можем.
– Отлично, я…
– Не сейчас, сейчас я уже занят разговором… – выдаёт мне, перебив, и ходит, болтает со своими цветами. Причём спрашивая у них как им спалось… Нет, это точно дурка…
Я просто смотрю на него, пытаясь понять, как мне найти к нему подход, и ничего не приходит в голову, потому что он больной…
– А ты… принимаешь что-нибудь?
– О чём ты…
– Ну… Таблетки там какие-нибудь… препараты по рецепту…
Слышу его смех, и он оборачивается.
– Я не псих, если ты об этом… Но могу им стать… Если будешь бесить, – продолжает уже с оскалом.
– Я не понимаю, что такого тебе сделала. Неужели если тебе вдруг нагрубит кондукторша в автобусе, ты запрёшь её в подвале… Это же идиотизм полный!
– Кондуктор.
– Что?
– Правильно кондуктор. Нет такого слова, журналист Арина Осинцева…
– Я знаю, что такого слова нет! Макс… Дай хотя бы звонок сделать… Я прошу тебя… – взвываю, взбешенная его душнотой.
– Нет.
– А-а-а-а!!! Ненавижу тебя! Господь тебя накажет!
– Уже наказывает, поверь. А теперь захлопнись и иди в свою комнату, – практически выплёвывает он мне, пока я сжимаю кулаки в его так называемой крепости. Фрик, блин…
Разворачиваюсь и ухожу, попутно рассматривая места, где бы он мог прятать свой телефон или хоть какое-то средство связи… Как мне отсюда сбежать? Вылезти нетронутой? По дороге вообще домов, блин, нет, иначе я бы уже орала во всём горло «спасите, помогите».