Он знает её имя… Он говорил мне «а что, если она в доле»… Что здесь вообще происходит? У меня сейчас случится истерика, потому что я не понимаю…
– Откуда ты знаешь вообще… Откуда… Максим… Я бралась за работу… Не за тебя…
– Если бы за работу, Арина… То после первого моего ответного выпада в твой адрес, ты забрала бы ручку и свалила, поняв, что у тебя не получится… Но ты осталась. Ты пошла в мой дом. В мою оранжерею. Ты… Пыталась найти во мне что-то и вывести меня на конфликт. Ты подсознательно это сделала. Искала во мне плохое. И не отрицай, – затыкает он меня, пока я хмурюсь и чувствую повсюду оцепенение.
– Значит, у мамы операция… Ты можешь что-то рассказать?
– Нет. Я же плохой, ты забыла?
– Макс… – растягиваю я губы, пока он насмехается.
– Ешь давай… Без одежды такая покладистая… Может мне тебя всегда голой держать. На всякий случай…
– Ты точно получаешь удовольствие от этого… И не ври мне, – выдаю я, уронив взгляд. – Я не смогла позвонить… Почему?
– Потому что тут повсюду глушилки. Я не пользуюсь телефонами. Если кому-то что-то срочно нужно, мой адвокат приезжает сюда сам…
– А интернет?
– Что интернет? Им я пользуюсь, Арина. Как-то же нужно было прочитать твою статью. Да и доставка еды для дамы, знаешь ли, дело тонкое… Нужно заказать что-то такое, чтобы она готова была показать тебе сиськи.
Я пыхчу, когда он говорит это, а он чмокает воздух, глядя на меня.
– Секси девчонка…
– Придурок… – ворчу, обхватив себя за плечи. – Я не могу есть… Теперь думаю только о маме…
– Ты же знаешь правила в этом доме. Не поешь сейчас – только утром…
– А можно я приду в себя хотя бы немного, а?!
– Вот видишь… Очередное твоё агрессивное поведение… Ты продавила одну ямку во мне и ощутила свою значимость. Мгновенно повысив токсичность до максимума. Это так банально на самом деле… И я знал, что так будет. Это легко вернуть назад, конечно… Применив силу. Но я бы хотел, чтобы ты сама научилась вести себя правильно…
– Правильно? Это так, как тебе нравится, да?
– Правильно, это так, как того требует ситуация… Ты же журналист, Арина. Учись самоконтролю…
Если бы он только знал, как я его ненавижу… И как я себя контролирую, чтобы не воткнуть ему нож в шею прямо сейчас… Я вообще имею право так думать? Он оплатил операцию моей матери? Серьёзно… Я чувствую себя очень и очень странно… Даже, я бы сказала, растерянно.
– Она не потеряла меня?
– Ты же видела переписку… Это важно?
– Мне всё важно… Всё, что с ней связано…
– Думаю, что важнее то, что ей вырезали опухоль и метастазирование предотвращено, – говорит он так, словно реально обо всём договорился… Он знает и знал, что с ней, пока я пыталась что-то ему говорить, блеять, упрашивать. В груди от этих мыслей всё жжёт. Мама где-то там на операции… Далеко. И это главное, он прав, но… Я всё равно испытываю к нему непередаваемую злость.
И, наверное, это реально какое-то двуличие с моей стороны.
Если всё так… Почему он сейчас не взял меня там. Почему уклонился от моих поцелуев и просто рассказал правду? Почему не стал…
Господи. Не хочу думать об этом. Сразу мурашки. Он словно нарочно испытывает меня. Проверяет… Чего ждёт? Хочет нащупать все мои болевые точки? Так он уже… Неужели ему мало?!
– Ну чего ты так запарилась…
– Потому что я в замешательстве. Я тебя не понимаю… – бормочу, уронив взгляд. Ковыряю кутикулу на ногтях. Он накупил мне платьев, косметики, устраивает эти ужины, оплатил операцию для моей матери… Зачем всё это? Для какой-то малознакомой ему девчонки, которая пришла писать о нём статью… Да это дурость какая-то.
– А я и не собирался быть тебе понятным.
– Это заметно… Что мне делать сейчас? – спрашиваю взволнованно.
– Что хочешь…
– Уехать к маме? – добавляю на авось, пока он усмехается.
– Всё, что хочешь в пределах этого дома, дорогуша. Ты и сама всё знаешь… Тонкая грань моего терпения иссякла… – выдаёт он, в очередной раз выпив вина. – Ты будешь есть или я уношу?