Но в сознание проскочил оклик. Её рваный переломленный голос. Мышь смотрела на меня опухшими бескрайними океанами и просила остановиться.
Какого лешего? Зачем она просила сохранить этому дерьму жизнь? Все чего он достоин, это быть стертым с лица земли. Иного не дано. Эта чертова мольба в её глазах. Эти люди такие слабые, и телом и духом. Но эта... она слаба своей жалостью к отбросам.
А затем я почувствовал, как в меня всадили нож. Разорвать бы ему шею и осушить до последней капли. Но как почувствовал, что этот отброс вырубился, отшвырнул его как тряпку подальше с глаз моих. Аж руки хотелось вытереть после него.
Другой осмелился приставить к ее горлу лезвие и тут нужно было действовать осторожнее. Разговор выдался на славу. Пару непреклонных доводов и готово. Теперь оставалось самое трудное. Она истекала кровью, что сводило меня с ума. Нужно проучить было ее за глупые поступки. Бросить на обочине и пусть знает свое место.
Но эта чертова мышь снова потеряла сознание. Сколько можно? Я ей что, в няньки заделался? Я хотел проделать тот же фокус что и с аварией. Прикусил край своей губы, и по ней растеклась кровь. Теперь я это делал не только для того, что бы залечить её раны. Моё лицо приблизилось к ней практически вплотную.
- Моя щека еще помнит твой ответ мышь. Но сейчас у тебя нет выбора, - прошептал в тишину и припал к ней в поцелуе. Сначала я просто коснулся мягких губ, а потоп протолкал вглубь свой язык. Там было тепло. И...?
Мне нужно было, сделать так, чтобы моя кровь попала ей в организм, ничего более. Но почему было так сладко? Так нежно? Мне до ужаса хотелось испытать ее ответный поцелуй. Но я оборвал себя. Отстранился и глубоко задышал, приходя в себя.
Так поцелуй на меня еще не действовал. Тем более человека. Нужно было взять себя в руки, и когда уже я расстёгивал её рубашку она начала приходить в себя. Улизнуть незамеченным не удалось. Она была ошеломлена, растеряна и обескуражена. Хотела закричать, но я был быстрее. Когда мы пришли к согласию, я отпустил ее. Как испуганный зверёк она немного отползла от меня. Правильно, лучше бойся меня мышь.
Живее будешь.
Как и предполагал, дотошная и пытливая мышь забросала меня кучей вопросов. Я изворачивался, как мог, что бы немного скрыть всю сверхъестественность моего присутствия. Но как объяснить ей явное отсутствие раны на лице? Ее реакция была естественной для человека, который столкнулся с этим. Может убедить ее в том, что она свихнулась? Это куда проще, чем рассказать, что ее огромный порез на лице волшебным образом исцелился от капли моей крови.
Но ее провоцирующие вопросы вывели меня из моей мнимой сдержанности и хладнокровия. Каждый вопрос пробивал брешь в моей бесконфликтной броне спокойствия. Ей мало было того, что меня трясло лишь от слащавого запаха ее засохшей крови так еще ее небольшая, но округлая грудь с этими дерзкими выпирающими сосками смеялась над моими жалкими попытками контролировать себя. При каждом легком движении эти дразнящие вершины выглядывали с под рубашки. Как я возненавидел эту рубашку. Как контролер она норовилась скрыть от меня ее прелести. Которых хотелось коснуться. Я уже видел ее в нижнем белье, и казалось, что меня могло там привлечь? Я видел фигуры и в тысячу раз лучше, но эта...
Так и манила прикоснуться. Ощутить теплоту живой кожи, которая мне была не подвластна. Ее кровь бурлила, разливаясь по тонким венам, в которые хотелось впиться. Но больше всего заводило то, что ее сердце пробивало ее грудную клетку каждым глухим ударом. Каждый раз, когда я загонял ее в угол. Вот как сейчас. Я вскочил и приблизился к девчонке. Она наверно испугалась, так как слышал, как бьется об ребра трепыхающиеся сердце. Но почему-то в душе надеялся, что не только от страха предо мной.
Вблизи все было иначе. Запах крови напропалую вытолкнул пряный аромат миндаля с клубникой. Ее несравнимый запах тела. Я позволил вдохнуть его в себя и чувствовал, как глаза начинает обволакивать темнота. Это означало одно - голод. Вот только не тот мне привычный голо где, выпив пару литров крови насыщаешься. Это был скоблящий скручивающий в узел живот - голод тела. Ее глазки метались, а грудная клетка вздымалась, практически касаясь меня. Я не смог себя сдержать и коснулся желанной кожи. Грубо, что бы мышь ни заподозрила, как может влиять на меня. Она была прекрасна в своей непреклонности. Страх и вызов горели в ее сапфирах, но стойким солдатом она держалась в этом сражении двух бескомпромиссных натур.