Спустя несколько секунд затяжного молчания, он подошёл к коню и начал дублировать мои движения, поглаживая его спину.
– Ревнуешь? – раздалось над головой. Будто он услышал эти ревнивые нотки в моих словах. Неужели я настолько очевидна? Признаться мне стало стыдно за то, что меня так легко подловили на этом. Хотя, постойте, у меня к этому человеку ничего нет. Нет чувств, нет ревности. Все просто.
– Это глупый вопрос, – с отрешенным видом заявляю я. – Для ревности, людям нужны более сильные чувства, подобные влюбленности. Разве может человек испытывать ревность, когда ненавидит? Он повернулся ко мне, изучая моё лицо. Его глаза словно ощупывали мои черты, проверяя, ничего ли не изменилось со вчерашнего дня. Остались ли там его клеймящие поцелуи, которые он так хаотично разбросал по моему лицу и шее.
Остались. Можешь так не всматриваться. Все осталось: раздирающие чувства, агония в теле, дрожь в ногах и постыдные лиловые следы на тонкой кожи. Не смогла стереть. Не смогла смыть. Въелись в кожу. Пропечатались с фиолетовыми оттенками. Он стоял напротив и усердно выискивал в глубинах моего сознания дрожащие нотки лживости в этих словах. Интересно, нашел?
– Не знаю, это ты мне скажи, – чуть ухмыльнулся, наклоняясь ко мне. – Может?
Он снова был в «подкашивающей ноги» близости. Я снова могла вдохнуть его запах, но строго запретила себе это делать. Все запретила. Чувствовать, смотреть, дышать. Я нервно отвернулась от него делая вид, что больше всего на свете, меня сейчас заботит тот дальний столб в стойле, нежели он.
Значит нашел.
– Ответишь, когда решишься, – неясно заключил тот.
– Мне нечего тебе ответить, – сразу оборвала его, принимаясь снова поглаживать мирного коня. И с ним было куда приятнее общаться.
– Пока, нет, – спокойно бросил Аарон. – Нравятся лошади?
Его вопрос, так сказать, не «по теме», немного сбил меня с мыслей. Я нервно выдохнула, желая, что бы эта пытка закончилась, но Аарон, словно назло не хотел покидать меня.
– Очень, – почему-то призналась я. Их красота очаровывала, а грация движений завораживала. Эти чудесные животные были будто из другой вселенной. – Куда больше чем люди, – обрываю свою мечтательную улыбку и кидаю в него раздражительный взгляд.
Ему казалось, все было нипочем. Я поняла, что пока он полностью не насладиться этой проклятой игрой, которую он затеял, не отцепиться от меня.
– Как не странно мне тоже, – с ухмылкой заявил он. – Видишь, у нас столько общего оказывается.
– Действительно, – восклицаю иронично. – Аж целых «ничего».
Тот весело рассмеялся, пригвоздив мои ноги к земле своим грудным легким смехом. Можно было подумать, что ему приятна моя компания и в эту самую секунду его мелодичный смех был искренним. Не таким, как всегда, грубым или надменным, а приятным и веселым.
И я на мгновение позволила себе забыть, что нас с ним связывает. Или же что нас с ним вообще не связывает. Передо мной был просто сногсшибательный парень, который смеялся в моей компании, позволяя мне любоваться собой. Его черты лица разгладились, стирая мрачность и презрение присуще в каждой клетке его тела.
Мне кажется, я даже перестала дышать, так боялась нарушить эту эпизодичность картины. Казалось, стоит мне шелохнуться, как мираж развеется. И я как больная пыталась продлить этот миг. Не отдавая себе в этом отчет.
– А ты, любишь животных? – когда стих его мягкий смех, вопрос сам вырвался из моих уст. И я это поняла только тогда, когда услышала ответ на него.
– Нет, – его прежний ледяной тон вернулся, будто и не покидал своего хозяина.
– Мне показалось иначе, – хмыкнула в ответ. Даже конь стоящий рядом и все это время наблюдающий за нами, в протест его ответу, уперся своим носом в его плече, прося о ласке. Я подавила вырывавшуюся улыбку на эту милую картину. Аарон же из упрямства не сделал ни движения.
– У вас куда больше общего, – высказала я издевку, ожидая вспыльчивого ответа.
Ведь он успел доказать что с ним шутки плохи. Не то что бы я боялась его, но немного сторожилась, ведь не понятно было, что у него в голове, и как он будет реагировать. Но сегодня он меня удивлял.
Он был спокойным и даже…не побоюсь этого слова, добродушным. Пусть он убеждал меня или себя, в том, что не любит животных, все выглядело иначе. Животные сами тянулись к нему. Словно он не представлял для них никакой опасности, хотя всеми фибрами излучал ее. Невольно я сравнила себя с этим прекрасным животным. Я так же тянулась к нему, невзирая на всю его скрытность, опасность и жестокость. Может потому что не знала в полной мере, насколько он опасен? Или же напротив, знала, что следует держаться от него как можно дальше, в силу его отчужденности, скверности и бессердечности по отношению к окружающим и, несомненно, по отношению ко мне.