Чародей и Кощей неспешно шли по центральной улице. Пустые витрины магазинов и закрытые окна домов казались призраками недавней жизни. Ещё несколько дней назад здесь кипела жизнь, а теперь большинство жителей уехали в неизвестность.
— Ночью мародёры повылезут из всех щелей, — задумчиво произнёс Константин, убирая руки в перчатках за спину. — Будут рыскать по барским домам в поисках наживы. Всё это как дурной сон. Всё похоже на бред…
— Это ещё не самый худший бред, — возразил Кощей, бросив на него короткий взгляд. — Бред — это каждый день проживать одно и то же, не понимая, сколько прошло времени. Ты знаешь, что в Навь дни текут иначе.
— Смотрю, ты быстро привык к происходящему, — отметил Константин.
— Человек такое существо, что ему свойственно приспосабливаться, — философски заметил Кощей. — Он сможет жить и в хлеву, и во дворце. Хотя, конечно, признаюсь, во дворце жить гораздо приятнее.
Они рассмеялись.
Кощей сильно изменился за последние дни. Его кожа обрела цвет, глаза стали ярче, живее. Хотя это и не значило, что он вернулся к настоящей жизни, по крайней мере, теперь он не выделялся среди обычных людей.
— Ты всё ещё считаешь себя человеком? — неожиданно спросил Константин.
— А почему нет? — удивился Кощей. — Ты бы хотел, чтобы я видел себя повелителем тьмы?
Вопрос застал Константина врасплох.
— Я не тот, кем меня описывают в сказках, — продолжил Кощей. — Да, я творил ужасные вещи, заслужил столетия заточения. Но это было так давно. Мне кажется, я уже отсидел свой срок. И имею право на упокой своей души.
— Ты всё ещё хочешь умереть?
— Я много думал об этом, — признался Кощей, указывая на одинокую лавочку. — Присядем. — он сел на скамейку. Константин рядом. — Вернувшись из Нави, я снова почувствовал себя… живым. Может, не полностью, но близко к этому. Однако мне всё равно хочется покоя.
Констатин задумался над сказанными ему словами. Представителю тьмы хочется покоя. А кому не хочется? Ему, двадцатишестилетнему чародею, уже довелось пережить утрату стольких близких. Он видел смерть, боль и страдания. Жизнь аристократа, к которой он с детства стремился, больше не манила его. Ему хотелось убежать от всего — вместе с Фэн. Встреча с ней вдохнула в его сердце жизнь. Вместо прежнего неуважения и страха он вновь ощутил любовь.
— А ты считаешь себя человеком? — внезапно спросил Кощей.
Константин нахмурился и, сложив руки в замок, посмотрел на собеседника:
— Что ты имеешь в виду?
— Ты спросил меня, считаю ли я себя человеком. Теперь я задаю тот же вопрос тебе.
Чародей опустил взгляд на каменную плитку, по которой сновала вереница муравьёв.
— Трудно сказать, — признался он. — Есть чудь, есть люди... Кто-то выделяет ещё и чародеев. Мы как будто что-то среднее между ними.
Кощей покачал головой:
— Но разве из-за своих способностей мы перестаём быть людьми? — Его голос звучал с лёгкой укоризной. — До потери души я управлял ветром, но ни разу не считал себя нелюдем. Мы ничем не отличаемся от простых людей. Мы так же болеем, так же умираем. Да, мы можем выжить после более серьёзных ран, наши тела крепче, но разве это нас меняет? Я видел на своём веку людей, способных в одиночку перебить полсотни воинов. Они обладали недюжинной силой, но не переставали ощущать себя людьми. Чародеи не исключение.
Константин задумчиво кивнул:
— Наверное, ты прав. Магия течёт в наших венах, но мы не маги. Они же жертвуют своими душами ради власти над неестественным.
— Вот именно, — согласился Кощей. — Поэтому чародеев всегда ценили, хоть и побаивались. Их ставили во главе армий, а магов преследовали и уничтожали.
Странно звучали эти слова из уст живого мертвеца, того, кто уже давно перестал считаться живым. Если он, Кощей, называет себя человеком, то почему чародеи не могут сделать то же самое? Пускай Антонин пытается доказать миру, что чародеи и обычные люди — разные существа, но это не так. Мы все живём в одном мире. Нельзя просто так возомнить себя выше других и бороться насмерть. Даже свет не может существовать без тьмы. Все истории о противостоянии добра и зла — всего лишь вымысел. Нет ни абсолютно хорошего, ни абсолютно плохого. Есть только люди, которые перестали быть людьми, когда попробовали прикоснуться к тому, что не предназначено для них.
— Магия не для людей, — сказал Константин после недолгого раздумья. — Недавно я говорил это Фэн.
— Магия с рождения — часть нас, — заметил Кощей. — Мы не можем её просто отбросить.
— Но зато можем не использовать, — Константин зажёг огонь в ладонях, и пламя преобразовалось в тонкую нить, плавно обвивающую его пальцы. — Но если мы всё-таки люди, наша природа такова, что нам всегда всего мало. Всегда будут войны, всегда будут смерти.
— Но всегда будет и любовь! — Кощей хлопнул чародея по плечу. — Будет дружба. Мир прекрасен ровно настолько, насколько мы сами хотим его видеть. Раз уж я, просидевший века во тьме, способен замечать яркие краски, значит, и все остальные могут.
Константин погасил огонь и встал с лавки.
— Ты прав. Но вот Велес, как всегда, опаздывает…
— А здесь ты не прав, — раздался шелест крыльев у него за спиной. Константин обернулся и увидел Велеса в сером деловом костюме, цилиндре и с тростью.
— Ты собрался на бал? — с удивлением спросил чародей, оценивая его внешний вид.
— Ты про мой костюм? — Велес с видимым удовольствием оглядел себя. — Нравится? Мне, например, очень. Нашёл его в одном из заброшенных ателье Белого града. Там сейчас пусто.
— Значит, ты был в столице? — Константин подошёл ближе.
— Конечно. Я там провёл одну очень важную встречу.
— С Антонином! — резко произнёс чародей. — Что он тебе пообещал?
— Многое, но это неважно. Я отказался. Он слишком опасен, и мне не нужно иметь с ним дела.
— У меня такое чувство, что ты знаешь о нём больше, чем сказал мне на Вшивой горке.
Велес вздохнул, явно обдумывая ответ.
— Честно говоря, тогда я не знал, кто он такой. Теперь у меня больше информации.
— Поделишься?
Божество задумался. Константин был настроен решительно, и лучше с ним не спорить. Долг за птицу рано или поздно всё равно придётся вернуть, а хорошие отношения с чародеем были в интересах Велеса.
— Хорошо, я расскажу всё, что знаю, — сказал он наконец, садясь на лавочку между Константином и Кощеем.
***
Велес поведал всё, что удалось разузнать об Антонине. Сведений о маге оказалось немного. Известно, что он родился в семье потомственных ведьмаков и с самого детства познал суровую жизнь. Его отец обучал его чёрной магии, несмотря на юный возраст. Семье приходилось постоянно скрываться: императорские войска и придворные чародеи без устали выслеживали магов и чернокнижников. Эта бесконечная охота пробудила в Антонине ненависть к власти Северной Империи.
Когда ему исполнилось восемнадцать, он решил покинуть страну. Ему надоело жить в бегах, и он отправился на Восток. Однако Великая Тартария оказалась недоступна для таких, как он: тёмные маги там были нежеланными гостями. Оставался единственный путь — Поднебесная Империя.
Именно там Антонин нашёл себе союзников. Монахи одного забытого всеми горного монастыря приняли его в ученики. Шесть лет он изучал у них тёмную магию, обрёл сподвижников и овладел искусством теней — древней техникой, позволявшей использовать души мёртвых воинов в мире живых. Постепенно он углубился в изучение Навь — мира мёртвых. Ему понадобилось более двадцати лет, чтобы проникнуть туда без разрушительных последствий для себя. Однако такое тесное взаимодействие с потусторонним миром сделало его душу израненной и хрупкой.
Антонин осознавал, что рискует утратить контроль над своим разумом. Чтобы предотвратить это, он нашёл способ восстанавливать свою душу: ловил в магические оковы других чародеев и высасывал из них магическую энергию. Это позволило ему частично залатать свои раны, но не вернуло прежнюю целостность.
Свою силу он проявил в годы войны Северной Империи с Империей Полумесяца. Сражаясь на стороне султана вместе с вампирами и иной тёмной чудью, Антонин снискал уважение при дворе. Его мощь помогла одержать несколько значительных побед, но после поражения султанской армии в Золотом городе он вынужден был покинуть страну.