— Пока! — улыбнулась я как можно радостнее, хотя на душе почему-то скребли кошки.
Все выходные подруга не выходила на связь, и я решила, что она полностью растворилась в Питере. Стараясь не завидовать чужому счастью, я загрузила себя делами. Днем я делала уроки и готовила еду, а вечером приходила в закусочную, где помогала маме убраться. Резво подметая полы, я пританцовывала и пела любимые песни. Мама то и дело поглядывала на меня с теплой улыбкой.
— Мне кажется, тебе надо брать уроки пения, — сказала она, чистя луковицы для заготовок.
— Мам, я в выпускном классе. У меня нет на это времени, — вздохнула я.
— Выпускной класс? Ты же только перешла в старшую школу! — Мама посмотрела на меня непонимающе.
Выпрямившись, я тихо произнесла:
— Мам, ты что? Мне же недавно исполнилось восемнадцать.
Похлопав глазами, мама спохватилась и охнула.
— Ну, конечно, как я могла забыть! Совсем заработалась.
— Может, закроешь закусочную на пару дней и отдохнешь? — предложила я. Не представляю, как она справлялась одна. После смерти папы наше финансовое положение сильно пошатнулось, и мы даже официанта не могли себе позволить. Благо, помещение было небольшим, и даже при полной посадке в закусочной собиралось не более двадцати человек.
— И лишиться на эти дни заработка? Вот уж нет. — Мама отмахнулась от моего предложения и продолжила чистить лук.
6
В понедельник утром я наконец увидела Линду. Сначала я обрадовалась, когда подруга вошла в класс, но, присмотревшись к ней, заволновалась. Обычно всегда ухоженная и эффектно одетая Линда выглядела так, будто болела длительное время и до сих пор не выздоровела. Под глазами залегли синяки, лицо было бледным, а губы обветренными. Разговаривала она неохотно, списав свое состояние на усталость. Когда я спросила о Питере, Линда то ли не расслышала моего вопроса, то ли сделала вид, что не слышит. Ответа я так и не дождалась.
После школы я схватила подругу за руку и потащила к себе домой.
— Вчера я испекла твой любимый яблочный пирог, — сказала я, пытаясь хоть как-то развеселить совсем помрачневшую подругу. — У мамы где-то была начатая бутылка бурбона, так что можно сделать пунш. Но это на случай, если ты… — Я хотела сказать, «если ты рассталась с Питером», потому что как еще объяснить состояние Линды? Однако договорить я так и не смогла, боясь, что подруга окончательно потонет в унынии.
— Можем просто выпить холодный чай или газировку, — вяло сказала она.
Я улыбнулась во весь рот и кивнула.
Оставив Линду в своей комнате, я спустилась на кухню за едой. Водрузила на поднос тарелки с кусками пирога, четыре банки газировки и любимые конфеты Линды, и понесла все это наверх.
— Что, опять подложила в рюкзак моей Минни какую-то гадость? — лукаво произнесла я, заметив, как Линда отпрянула от моего телефона, который я оставила на письменном столе.
— Нет, — быстро ответила она и слабо улыбнулась. — Хотела списать домашку на завтра. Я ее не сделала…
— Списывай, — великодушно разрешила я.
После пирога и списанной домашки Линда немного повеселела. На ее щеках появился легкий румянец, и иногда она даже подшучивала, но глаза подруги все равно оставались грустными.
— Санни, — обратилась ко мне Линда, стоя на пороге моего дома. Солнце уже давно зашло, дул холодный ветер. Я прислонилась к дверному косяку, куталась в мамину шерстяную кофту, и внимательно смотрела на подругу.
— Хочешь остаться на ночь? — предположила я. — Мы с мамой будем только рады.
Линда мотнула головой.
— Нет, у меня есть еще одно дело. — Она закусила нижнюю губу и снова обратилась ко мне: — Санни…
— Ммм?
— Что бы ты выбрала: быть умной трусихой или смелой дурочкой?
— Ну и вопрос, — пробормотала я. — Как он только созрел в твоей голове?
— Ответь, пожалуйста, — настаивала подруга.
— Ну-у, — протянула я, задумавшись. — Второй вариант звучит интереснее. Я никогда не была смелой, но не хотела бы, чтобы меня называли трусихой. А быть смелой дурочкой, наверное, совсем нестрашно. Если бы я была такой, то давно бы уже записалась на уроки вокала, не боясь завалить выпускные экзамены. Так что я выбираю вариант «смелая дурочка».