Маргарет сложившаяся ситуация вполне устраивала. Меньше всего на свете ей хотелось переезжать жить к матери, отношения с которой у неё были давно и окончательно испорчены. А самое главное, искать себе новый источник материального благополучия, да ещё и с новорожденной дочерью на руках, представлялось ей весьма затруднительным. «Узаконив» возможность иметь любовников, при этом продолжая жить на деньги своего состоятельного мужа, но не деля с ним постель, Маргарет совершенно не считала себя ни порочной, ни меркантильной. Более того, она впала бы в искреннее негодование, если бы кто-то осмелился осудить её цинизм.
Что же касается Пьера-Анри, то, странным образом, эта форма семейного симбиоза подходила и ему тоже. Он любил Маргарет и не хотел с ней расставаться. Он не желал утратить ни её присутствия в доме, ни возможности ежедневного общения с ней. А невозможность спать с ней не слишком волновала его. Пьер-Анри давно имел обыкновение частично удовлетворять свои физиологические потребности в этой сфере на стороне, так что, теперь его привычки были «узаконены».
* * *
Быстро пролетело время, Энн подрастала: ей недавно исполнилось полгода. Снова наступила осень. Эта была та самая ранняя осень, когда природа обнажает буйство красок ещё не опавшей листвы, и любование осенней луной вселяет новые надежды.
Было позднее утро. Ясное синее небо ещё не потеряло своей яркости. В густом чистом воздухе, наполненном ароматами сухой травы, опавших листьев, сырости и увядших цветов, чувствовалась особая прохлада. Ветер колыхал деревья уже как-то по-другому. Золотая, красная, бордовая листва усыпала дорожки парков и радовала глаз. И только серебристые тополя, так и не поддавшись очарованию осени, сбрасывали свои узорные листья в зелёном уборе.
Пьер-Анри в одиночестве прогуливался в парке и, шурша листьями, раздумывал о будущем Франции, пытаясь себе представить, что ожидает и его самого.
Жорж Помпиду – настоящий последователь Шарля де Голля, несмотря на их ссору, – думал Пьер-Анри про недавно избранного президента Республики, – но, в отличие от генерала де Голля, Помпиду не страдает англофобией в тяжёлой форме28. Несомненно, это к лучшему.
Пьер-Анри остановился возле большого каштана. Метрах в пяти от него на распластанных картонных коробках, поверх которых были набросаны грязные тряпки, расположился какой-то бродяга. Не отдавая себе в этом отчёта, Пьер-Анри стал разглядывать его пристальным изучающим взглядом.
Тёмно-коричневая куртка с разводами от воды и грязи, грубые старые штаны с обтрёпанными дырами на коленях, явно найденные в мусорном ящике, и тяжёлые изношенные ботинки непонятного цвета составляли нехитрый наряд незнакомца. Волосы, такие же густые и чёрные, как у Пьера-Анри, но грязные и засаленные, были убраны назад и перетянуты резинкой. Обветренное красное лицо с бурыми пятнами имело правильные, чётко прорисованные черты, углы рта были немного оттянуты к низу, на высоком лысеющем лбу обозначены ровные длинные морщины.
Это лицо почему-то показалось знакомым Пьеру-Анри, но он никак не мог вспомнить, где он мог видеть этого человека. Встречный взгляд бездомного, в котором светился сильный ум и мелькали насмешливые искорки, упёрся прямо в глаза Пьера-Анри. У того возникло ощущение, что его просверлили до глубины души. Нищий достал из кармана куртки бумажный пакет и развернул его.
Сегодня у нас знатный обед, – хрипло произнёс он и зашёлся удушливым кашлем. – Порадуемся приходу гостей.
И он протянул часть разломанного надвое гамбургера ворону, который, переминаясь с лапы на лапу и поглядывая по сторонам, стоял всё это время рядом с ним.
Ворон принялся жадно клевать угощение.
Вы так внимательно рассматриваете нас, мистер… – обратился бездомный к Пьеру-Анри, прищурив глаза, как будто в свою очередь пытался узнать его. – Может быть, вы голодны ? Если не побрезгуете, мы могли бы угостить вас.
И он протянул свою часть обеда незваному гостю.
Нет, нет… благодарю вас, – еле сумел вымолвить Пьер-Анри, с трудом заставляя себя собраться с мыслями и чувствуя всю нелепость ситуации. – Я случайно засмотрелся…
Слова извинения почему-то на этот раз не шли с его губ.
Пьер-Анри уже собрался уйти, как бродяга снова заговорил с ним.
В таком случае, может быть, вы будете столь любезны и окажете мне и моему другу посильную помощь, сообразно вашим скромным возможностям ? – откусив кусок булки и кивнув в сторону ворона, бесцеремонно осведомился он. – Нам сейчас не помешала бы кругленькая сумма, да и приличное жильё было бы весьма кстати.
Он поднял брови и пристально посмотрел в глаза Пьеру-Анри, явно рассчитывая на положительный ответ.
Пьер-Анри онемел от такого безграничного нахальства.
Я не подаю наглецам, а мой дом – не жилище для бродяг, – резко ответил он, с отвращением глядя на странную парочку.
А мы и не ожидали услышать от вас ничего иного ! – громко расхохотался в ответ нищий, а ворон закивал головой в такт его хриплому хохоту.
Вот выплыла луна,
И каждый мелкий кустик
На праздник приглашён, -
с выражением продекламировал бездомный хорошо знакомые Пьеру-Анри слова знаменитого японского поэта начала девятнадцатого века.
Согласитесь, красиво написал Кобаяси29, мечтая о социальном равенстве, – продолжал свою речь странный собеседник господина Морель.
Пьер-Анри продолжал стоять как вкопанный и был не в силах пошевелиться.
Вы ведь знаток японской поэзии, господин Морель, не правда ли ? – хитро прищурился бездомный.
Кто вы такой ?! И откуда вам известно моё имя ? – закричал Пьер-Анри, вконец потрясённый происходящим.
Кто я такой – не имеет решительно никакого значения, – пожал плечами нищий, – как впрочем, и ответ на ваш второй вопрос. Во всяком случае, в данный момент, – загадочно прибавил он. – Но могу предположить, что мы с вами через некоторое время встретимся и даже подружимся. Более того, я вовсе не исключаю, что смогу быть вам полезным.
Что за бред вы несёте ? – с отвращением поморщился Пьер-Анри.
Да, да, и вашей витиеватой и изысканной речью тоже будут восхищаться случайные прохожие.
Пьера-Анри пробрала холодная дрожь.
Будь ты проклят ! – заорал он как сумасшедший и быстрыми шагами направился к выходу из парка.
И вам тоже всего наилучшего, господин Морель ! – громкий хриплый хохот нищего и зловещее карканье ворона звенели в ушах у Пьера-Анри.
* * *
Элизабет Линнер, мать Маргарет, родилась в 1900 году в семье баварских немцев30, переехавших в Россию и обосновавшихся в Санкт-Петербурге31 в конце XVIII века.
Их потомок, отец Элизабет, Вильгельм Линнер (он же – «дедушка Вильгельм, сукин сын», – как имел привычку сильно позже называть его Пьер-Анри Морель) безрассудно желал иметь сына и только сына.