А сейчас… сейчас Ганс взирал на счастливую семейную идиллию и тихо завидовал одному чудищу с кучей конечностей. А еще он продумывал план очередного вранья, то есть донесения хозяину, и радовался за малышку, которой впервые за долгое время повезло в жизни.
☆☆☆
Уже сколько раз Лианейн довелось наблюдать генеральную уборку в доме (и даже немножко поучаствовать), а она удивленно хлопала глазками, пока ее вторая половина ловко и молниеносно расправлялась с пылью. Угнаться взглядом за десятком отростков почти невозможно, ведь они в едином порыве выполняли по несколько задач одновременно, сменяя друг друга, сплетаясь кольцами, скользя и почти танцуя. А еще они чертовски сильные! Эштен спокойно может поднять шкаф, чтобы протереть под ним пол. Иногда, правда, кажется, что этот арига помешан на чистоте (вообще-то, так и есть), но это вполне объяснимо, ибо в детстве ему довелось барахтаться в грязи и объедках, вот теперь в его жизни нет места ни одной, даже крошечной пылинки. Хорошо, что это безумие длится от силы полчаса в день.
Интереснее уборки только переплет, который был основным родом деятельности Эша. В его щупах рождались новые книги из самых обычных страниц, лоскутов кожи, ремешков и прочных нитей, а также излечивались старые, потрепанные жизнью и жестокими людьми. Данному призванию арига отдавался целиком, полностью и с упоением, но всего несколько часов в день. За это время он с легкостью исполнял столько заказов, с коими разбирались бы неделю в гильдии переплетчиков. За данным процессом Лианейн наблюдала всегда очень осторожно через приоткрытую дверь, почти не дыша, словно боялась разрушить магию за рабочим столом и навредить рукописям.
С десятком проворных и сильных щупалец любая бытовая задача решается настолько быстро, что Лиа и деталей-то уловить не успевает. Например, когда любимый колдует на кухне, то минут через десять все нашинковано и уже булькает в котелке, а очистки и мусор бесследно уничтожены, хлеб нарезан, посуда же расставлена на столе. И вот как он это все проворачивает одновременно — неописуемое завораживающее зрелище. А еще, пока картофелины чистятся чуть ли не в воздухе и шинкуются сразу двумя ножами, можно тихонько подкрасться сзади и обнять своего чудо-повара за талию. Он сделает вид, что удивлен и что его застали врасплох (только с расой ночных хищников это в принципе невозможно), и замрет на секунду, наслаждаясь теплом родных прикосновений.
— Я опять уследить за тобой не могу. Это нечестно же! Давай… давай ты будешь готовить чуть медленнее. Ну, ради меня. Хотя бы сегодня, — голосок Лиа звучал вызывающе тихо, пока ее шаловливые ручки спускались все ниже — к тому месту, откуда щупы и росли.
Что поделать, монстр, даже спустя столько времени, продолжал смущаться от подобных ласк и трогательно менял окрас на более насыщенный. Правда, сегодня он стал особенно темно-синим и сразу же вздрогнул, шустро перехватывая ладошки.
— Я просто привык все делать быстро, простите, — как ни старался, не смог скрыть волнение, которое проскальзывало сквозь каждое слово.
— Что-то не так? — забеспокоилась, меняя тон на более серьезный.
— На самом деле все так, — улыбнулся, — период размножения все ближе и ближе… Поэтому во мне происходят разного рода изменения.
Лианейн после стольких нежных недель и тысячи объятий уже и забыла, зачем же она здесь, собственно, появилась. И почему пришлось ждать так долго, ведь арига способны давать потомство лишь раз в год.
— Ты говорил, это будет больно, — немного растерянно пробормотала Лиа, но потом сразу же оживилась, встряхивая своей озорной копной завитушек. — Но это ничего. Это же твои дети! Я потерплю. К тому же они родятся маленькими, ты сам рассказывал.
— Да… А потом все резко изменится. Почти всю беременность вы проведете во сне и просыпаться будете всего несколько раз в день, — размеренно ответил Эш, сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями, после чего продолжил, только почти шепотом: — Вам придется доверить мне свою жизнь...
— Можно подумать, я не доверила тебе свою жизнь в первый день нашего знакомства, — хихикнула. — Жаль… придется кудри срезать. За две недели моего полусна они превратятся в воронье гнездо, — вздохнула, уже прощаясь со своими роскошными волосами.
— Что? — потемнел от возмущения, будто девчушка предлагала отстричь пару его конечностей ржавыми ножницами. — Лиа, я не допущу этого! Никогда! Ваши каштановые локоны будут в идеальном, ухоженном состоянии, я клянусь вам в этом. Я буду расчесывать их трижды в день! — затараторил, а после небольшой паузы добавил уже не так воодушевленно и почти шепотом: — И как… как можно такую красоту вообще срезать? Это невозможно просто...
— Хм, мне теперь страшно немного. Наверно… ты еще и кормить меня собрался по строгому графику, чуть ли не с ложечки, и план еще составил на каждый день беременности. Замучаешь меня творожками и соками, да?
— А откуда вы знаете? — искренне удивился, даже глаза широко раскрыл.
— Знаю. Ты же у меня зануда, чистюля и самый большой упрямец, — все-таки вырвалась из хватки любимых пальцев и скользнула к родовому щупу (как его называл сам Эш), который был все таким же влажным и горячим, ну, и вроде немного пульсировал от прикосновений. Да и Эштен тоже дрожал от этой невинной шалости, весь до кончиков отростков.
— Лиа, пре… прекрати, — просил он, запрокинув голову и неосознанно прижавшись спиной к озорной аристократке.
— О, я нашла способ отучить тебя от выканья! И почему ты называл его мерзким? На ощупь он приятный, но скользкий и горячий. Так должно быть? — вполне невинно поинтересовалась, продолжая скользить по новой забавной игрушке. И Эштен позволял ей это, не отстраняясь и не вырываясь, лишь смутился, зажмурился и напрягся, словно ожидал удара.
— Я устроен не так… как ваши мужчины. Совсем не так.
— Для меня так. Я же больше никого не трогала, — пробежалась по всей длине этого странного отростка и замерла на его кончике, слегка закругленном, отметив для себя, что хоть родовой щуп и длинный, но не очень-то и толстый, а еще он совсем не гибкий, как щупалки и…
Любопытная шалунья добралась до небольшого отверстия на самом конце и отчетливо ощутила подушечками пальцев нечто странное, будто внутри прятался шип, но изучить более детально данную диковинку ей, конечно, не дали, убрав наконец-то ее озорные ладошки.
— Мне стыдно за свою анатомию. Свое тело…
— Ну, вроде все как у обычных мальчиков, — хихикнув, заметила Лианейн, оттирая ладошки от прозрачной смазки.
— Не так. Совсем… Мой родовой щуп нужен только для размножения, он не выполняет никаких других функций больше, — пояснил, пряча свое достоинство в щупальцах, и, если судить по дрожащему голосу, смутившись до предела.
— Подожди, если он только для детишек, то как же ты…
— Я на это не отвечу! Никогда!!!
Кажется, от избытка чувств Эш почернел и, пытаясь отвлечься, вернулся к готовке. С несчастными картофелинами он теперь расправлялся намного шустрее. Они так и летали в воздухе, пока их чистили, шинковали и отправляли в котелок.
— Ну ничего себе, — наигранно возмутилась Лиа, — меня, значит, в разных местах трогать и изучать можно. А у твоего тела табу какие-то. Даже вопросы теперь задавать нельзя.
— Потому что ваше тело совершенно. Люди вообще совершенны, потому что их создавали боги. А я — гнусная насмешка над природой… Весь наш вид — насмешка над природой! Мое тело уродливо и омерзительно, но оно невероятно живуче, и оно…
— Эш, сейчас я тебя стукну! Нет, защекочу, а потом точно стукну! — резко и громко оборвала самобичевания на полуслове и продолжила уже более мягко: — Я же знаю, ты совсем-совсем другой. У тебя и ласки другие! И голос. И глаза… У тебя все другое, но это совсем мне не мешает любить тебя. Ведь ты целиком — чудесный! Пусть и необычный такой.
— Спасибо, — лишь и смог пробормотать в ответ, теряясь совсем от подобных комплиментов.
— А еще самый упрямый на свете! Но это тоже не мешает тебя любить.