— Вдохни, выдохни и с самого начала давай. Кто там тебе угрожает и почему?
Ганс боязливо осмотрелся, а после чуть подался вперед и едва слышно прошелестел:
— Келгар Редрайти. Новый судья.
☆☆☆
Келгар остервенело впился в артефакт (почти что до трещин на его зеркальной поверхности), он ждал этот миг, предвкушал его, прокручивал в голове тысячу раз. Сладчайший миг совершившейся мести! От семейства его заклятого врага не осталось никого, кроме одной девчонки, которую изнасиловал и обрюхатил мерзкий уродец, и теперь, когда она сломлена полностью, можно заглянуть в выплаканные пустые глаза и насладиться ее страданиями… теперь…
Равнодушное зеркало, в отличие от Ганса, передавало события с абсолютнейшей точностью, не жалея чувств своего хозяина. Вот и в этот раз оно отразило просто «невообразимые» мучения юной особы, облаченной в чистейшую ночную рубашку с рюшами и укутанную в одеяло. Кудряшки Лиа, которые уже давно должны были стать нераспутываемым войлоком, игриво переливались, разбежавшись по подушкам, а в ее «пустых» глазах горели задорные огоньки, которые можно встретить разве что в глазах счастливого ребенка.
В настоящий момент девушка неописуемо «страдала», когда ее уговаривали съесть немного манной каши. Эш терпеливо предлагал еще одну последнюю ложечку, а Лианейн, в свою очередь, упорно воротила носик от нелюбимого завтрака в лучших традициях капризных принцесс.
Келгар с минуту взирал на данный фарс, отраженный в мутной поверхности артефакта, сжав его тяжелую раму до предела своих сил. Еще немного, и бедное магическое зеркало полетит в ближайшую стену.
— Нет, этого не может быть… не может… Она просто обезумела от горя! Она просто… — мелькнуло в голове судьи. — Вдруг и правда дочь заклятого врага безумна? Ведь не может же она наслаждаться компанией этой омерзительной твари с десятком щупов, что копошатся на полу, подобно змеям? Не бывает так!
После долгих уговоров малышка героически съела целых три ложки ненавистной каши, состроив невероятно страдальческое лицо при этом. Арига не мог не наградить за столь невероятный подвиг и, поставив миску на столик, наклонился к своей девочке ближе, обнимая ее парой щупов. Сейчас она слишком хрупкая и слишком ранимая, поэтому прикосновения монстра оказались почти невесомыми, но и этого хватило, чтобы потерять голову, отдаваясь вполне невинному и легкому поцелую с любимым.
— Еще ложечку ради меня? — прошептал Эш, с трудом отрываясь от самых желанных губ на свете.
— Не дождешься… — Лиа прошелестела ответ очень тихо, но все равно в ее голосе звучали ноты счастья и удовлетворения, — ненавижу манку… в ней комочки.
— Но это же… это совсем не комочки! Это ягодки. Твои любимые.
— Комочки… И она холодная… — улыбнулась. — И я смертельно хочу спать… Просто… смертельно… А манку твою не хочу…
Эштен моментально засуетился, убрав тарелку подальше, а через пару мгновений уже придерживал свою сонную девушку, помогая ей напиться перед очередным и долгим погружением в мир сновидений.
— Я теперь больше… сплю… или меньше? Все как-то запутанно… не могу сосредоточиться…
— Больше. Это наши дети так защищаются. Не сердитесь на них, они же не виноваты.
— Я не сержусь… Я их и не чувствую толком. Это так… странно.
— И это тоже их «защита». Своеобразная.
— Я так… просплю роды, — Лиа улыбнулась одними уголками губ, уже почти заснув.
— Именно это и произойдет. Вы очень-очень крепко заснете, а проснетесь уже мамой, — Эштен подоткнул одеяло и предельно осторожно поцеловал румяную щеку.
Идиллия. Любовь. Преданность. Вот, что видел Келгар в беспристрастном артефакте, вместо страданий, на которые так уповал. А когда тварь — иначе в своих мыслях он не называл Эштена — с огромным нескрываемым удовольствием заползла под одеяло, чтобы обнять последнюю из рода Арзеви, окутать ее собой и тупо смотреть на ее спящую физиономию, то чуть не взвыл от горькой обиды и отчаяния! Келгар не понимал: какой смысл в том, чтобы лежать и греть эту брюхатую, любуясь ей, словно рядом священная реликвия? Он не понимал, просто не мог понять сине-зеленого уродца, у которого была тысяча шансов посадить кудрявую дурочку на цепь и штамповать свои уменьшенные копии, но выбравшего вместо этого один-единственный и самый жалкий — любить. Любить искренне и самоотверженно.
Келгар не мог больше этого вынести, в его обезумевшем взгляде сияла заледеневшая ярость от собственного бессилия и клокочущей ненависти. Через секунду волшебное зеркало с громким лязгом разлетелось осколками, когда его со всей силы швырнули в ближайшую обшарпанную стену.
Еле сдерживаясь, дабы не устроить погром и не дать волю всем кипящим чувствам, судья натянул капюшон пониже, спрятав свое высокопоставленное лицо и зашагал к двери по искрящим черным осколкам.
«Придется придумать новый план мести и на этот раз следить за его исполнением лично! Ну и одного слугу за „честную“ работу тоже надо отблагодарить. По достоинству», — билось в мыслях сломленного судьи.
☆☆☆
— …И вот сегодня он лично решил посмотреть на Лиа. А я что? Я к вам со всех ног… Пожалуйста, помогите, он же меня уничтожит! — взмолился Ганс, обхватив голову руками. — У меня же нет покровителей. Я обычный сын мельника… Внебрачный. Я никто!
Зеркат весь рассказ просидел мрачным валуном, не менял выражения лица, лишь его острые ушки временами подергивались от некоторых ужасных подробностей, а глаза-бусины, становились все краснее и краснее от ярости, бушевавшей внутри его мощного тела.
— Сын мельника. Внебрачный. Ты понимаешь, что нужны доказательства? Даже если привлечь Келгара, то на суде будет его слово против твоего. То бишь слово важной шишки против слова обычного простолюдина. А с доказательствами твои показания приобретут хоть какой-то вес.
— Я знаю… у Келгара в сейфе есть договора и расписки семьи Арзеви… те самые договора, которые весь род Арзеви и разорили! Келгар их перечитывает… временами. Он же помешан на своей мести! Живет, дышит исключительно ради нее! Другой бы радовался своим деньжищам, должности своей, а он…
— Ордер на обыск судьи мне так и выпишут, ага, — фыркнул старший хранитель закона, обнажив острые клычки.
— Вы мне… не поможете? — обреченно промямлил Ганс.
— Мой долг — защищать закон Орена любой ценой. А такие, как твой Келгар, хуже обычных бандитов, потому что не прячутся от закона, а используют его в своих гнусных целях. Ненавижу подобных мразей, — еле сдержался от того, чтобы не зарычать. — Я возьмусь за твоего судьишку. В конце концов, если меня уволят, то на пару буханок я всегда заработаю. На стройке, например, — усмехнулся.
— А меня т-тоже посадят, за соучастие? — Ганс распахнул перепуганные глазенки и даже машинально стер пот со лба.
— Ты ведь только следил, верно? За помощь следствию и за твои показания, думаю, отделаешься парой лет на каменоломне.
— Ч-чего?
— Там приличные условия же. Не бьют, кормят нормально, если не борзеешь. Оклад хороший. А чего ты хотел, после стольких преступлений, которым ты способствовал, на диване лежать и крылатых шлюшек тискать? Так не бывает, дружок.
— Нет… я… — запнулся.
— Все равно об этом рано говорить, сын мельника, Келгар еще не на скамье подсудимых. Пока.
Прим. Автора: Ганс учился плохо, поэтому в его репликах иногда проскальзывают ошибки.
Комментарий к 14. Беспристрастные
Арига — научное название малочисленной разумной расы существ со щупальцами. Настолько малочисленной, что она до сих пор не обзавелась прозвищем
Шерз — научное название многочисленной расы, которую создали специально для тяжелой физической работы. Принято считать, что они довольно глупые. В народе этих серокожих исполинов обычно называют «увальнями» или «толстокожими»
Хранитель закона — в Орене они выполняют функции полицейских
====== 15. Предательство ======
Дела, разорванные в клочья, выпотрошенные папки, скомканные документы валялись по всему полу и даже на рабочем столе, залитом вином и чернилами. Личный кабинет Келгара до сегодняшнего дня не подвергался столь безумной, всесметающей вспышке ярости хозяина. Того самого хозяина, что мог выпороть слугу до потери сознания, если бы он ненароком уронил хоть один листочек со стола. Того самого хозяина, которого бесила любая небрежность, пыль и книги, расставленные не по порядку. Того самого хозяина, который убил бы за кляксу на важном документе. Но не сейчас. Сейчас он после приступа гнева, как ни в чем не бывало, лежал на диване, перепачканном чернилами да усыпанном осколками одной из бутылок с элитнейшим вином, и меланхолично смотрел на лепнину и милых ангелочков, парящих на фресках. Его некогда белая рубашка безжалостно порвана и пропитана синим цветом, спутанные волосы тоже местами окрашены, но никому нет до этого дела, особенно их обладателю.