Но не смогла.
— Ты снова ставишь чужие судьбы выше своей, — раздался позади голос.
Он был мягким, глубоким, почти ласковым, и всё же… в нём была бездна.
Морана не обернулась. Она знала, кто это.
— Ты следишь за мной, Мор?
— Я всегда рядом, — шаги были бесшумны, но ощутимы. Он подошёл, встал рядом. — Не потому что должен. Потому что не умею иначе.
Она молчала. Он смотрел вниз, туда, где Деус и Марис сидели, склонённые друг к другу, и не могли оторваться взглядами.
— Они красивы, — сказал Мор. — Знаешь… они чем-то похожи на нас.
Морана медленно повернула голову. Он смотрел на неё. Тот же взгляд, что и много лет назад: тёмный, страстный, пугающий в своей искренности.
— Ты всё ещё веришь, что мы — «они»?
— Нет, — тихо. — Я знаю, что мы — не они. Потому что они ещё могут быть вместе.
Она отвела взгляд. На мгновение — всего лишь миг — в её лице дрогнула боль. Настоящая. Глубокая. Почти забвенная.
— Они заслужили это, — прошептала она. — Он заслужил. Он был предан мне столько лет. Не из страха. Из верности. Из… любви. Я должна была отпустить его.
Мор молчал. Его рука медленно, почти неуверенно, коснулась её плеча. Но она не отпрянула.
— А себя ты отпустить можешь? — спросил он.
— Себя?.. — она рассмеялась. Тихо. С горечью. — Я — это боль. Я — напоминание. Меня не отпускают. Я остаюсь.
Мор не сводил с неё взгляда.
— Я бы остался, если бы ты захотела.
— Ты всегда говоришь это, — шёпотом.
— И всегда говорю правду.
Наступила тишина.
Под ними — юные, живые — Марис и Деус всё ещё говорили. Улыбались. Прикасались.
Они ещё не знали, что это может кончиться. Ещё верили, что чувства — это дар, а не клеймо.
— Они будут страдать, — тихо сказала Морана. — Я это предчувствую.
— Но и будут жить, — ответил Мор.
Она посмотрела на него.
— А мы?
Он сделал полшага ближе. В его голосе — тьма, но не пустая, а полная желания.
— Мы — будем помнить.
И он наклонился. Его губы не коснулись её. Но были слишком близко. Почти.
— Ты всегда уходишь, прежде чем я дотронусь, — шёпотом.
Морана посмотрела ему в глаза. Её голос стал ниже, ровнее, как у богини, что не позволяет себе сломаться.
— Потому что если ты коснёшься… я не отпущу.
И она развернулась, исчезнув в тени, растворившись в своём собственном вечном закате.
А Мор остался стоять на балконе. Один. Среди звёзд.
И шептал её имя, как молитву, которой никто не отвечает.
На изломе
Прошёл месяц.
Медленно, почти незаметно, в Марис начало входить что-то новое. Сперва — лёгкое ощущение ритма. Потом — понимание. Ритуалы. Шаги. Тени. Они больше не пугали, не давили. Поместье Мораны, некогда казавшееся холодной бездной, стало домом. Странным. Мрачным. Но своим.
Каждое утро начиналось с тишины — чистой, как поверхность воды. Затем были задания: очистить зал от чужих воспоминаний, сопроводить заблудшую душу, помочь новоприбывшим теням. Иногда — просто сидеть и слушать, как плачет ночь. И даже это было частью дела.
Деус всё чаще был рядом.
Иногда он просто ждал её у комнаты. Иногда — приходил ночью, чтобы показать, как светятся мертвые травы в саду Мораны. Они много говорили. Но и молчали — ещё больше. Их тишина была тёплой. С той лёгкой дрожью, в которой зреют чувства.
Марис ловила себя на том, что больше не боится своих мыслей. Не боится себя рядом с ним.
А он смотрел на неё всё внимательнее. Словно узнавал заново. И каждый раз — с восхищением.
В это утро в воздухе было что-то другое.
В зале с колоннами, где собирались только по особым поводам, царила сдержанная напряжённость. Марис вошла первой — и сразу почувствовала взгляд. Тот, что всегда ощущался в её спине. В глазах. В самых кончиках пальцев.
Морана.
Она стояла у окон, закутанная в чёрные, тонкие, как дым, одежды. Лицо её было светлым, почти неземным. Глаза — как бездонные озёра, полные печали и власти.
Рядом с ней уже стоял Деус. Он посмотрел на Марис и кивнул ей едва заметно. В его лице было что-то собранное. Сосредоточенное. Он знал, зачем их позвали.
Морана обернулась.
— В последнее время, — начала она, голосом, в котором всегда звучала некая отстранённая музыка, — границы поместья всё чаще тревожат духи, что не пришли по зову. Они не принадлежат ни мне, ни подземному царству.