— Это напоминания? — спросила Марис.
— Это якоря, — ответила Элия. — Тень не должна терять суть. Пусть даже больную.
Во втором зале, Зале Зовущих, сидели тени, что недавно вернулись из мира. Кто-то молча смотрел в пламя, кто-то писал на свитках. Их лица были сосредоточены.
— Их посылали за душами? — Марис говорила тише.
— За голосами, что звали Мораны. Иногда — просто утешить. Иногда — забрать. Иногда — лишь наблюдать. Мы — её глаза.
В третьем зале, Зале Обетов, Марис увидела фигуру, которая сразу привлекла её взгляд.
Он стоял у окна, высоко подняв голову. Свет мягко играл на его лице. Чёрные волосы были хаотично уложены спадая на глаза , одежда — та же теневая, но он носил её с достоинством. Когда он обернулся, его глаза — серебристо-серые — задержались на ней.
— Кто это? — спросила она у Элии.
— Это Деус. Один из первых. Тот, кому Морана доверяет больше многих.
-Вы тут все друг друга знаете?-отводя взгляд спросила она
-Да, теней не так уж и много, в скоре и ты со всеми познакомишься.
День клонился к закату, и поместье Мораны будто выдохнуло — стало тише, спокойнее. Свет стекал сквозь витражи, окрашивая стены мраморного коридора в приглушённые оттенки золота, фиалки и серебра. Марис шла медленно, по знакомому уже маршруту, но сегодня свернула — почти случайно — в боковую арку, где зелень выглядывала сквозь камень.
За аркой оказался сад. Не цветущий, как в легендах, не пышный, но спокойный, почти задумчивый. В нём росли деревья с чёрными листьями, которые шелестели, как пергамент. Из глубины доносилось журчание воды, и воздух пах чем-то тёплым — как хлеб, как кожа после сна.
Она прошла по каменным плитам и остановилась. У фонтана, опершись на колено, стоял кто-то. Он был в чёрном, как и все здесь, но на солнце его волосы отливали бронзой. Он не заметил её сразу — был занят: поправлял какой-то узор на каменном бортике, вдавливая в шов тонкий резной клинок, чтобы вычистить мох.
— Прости, — голос Марис прозвучал чуть тише, чем она хотела.
Он обернулся.
Первое, что она заметила, — глаза. Не светлые и не тёмные. Тёплые. Они смотрели на неё без тревоги, без удивления — просто смотрели. В них не было осуждения, но и не было искусственной вежливости. Только интерес. Живой, настоящий.
— Не извиняйся. — Он выпрямился. Был выше её на голову. — Ты здесь впервые?
Марис кивнула.
— Я… забрела. Не знала, что здесь можно.
— Можно всё, пока не мешаешь теням дремать. — Он чуть улыбнулся, и уголки его глаз дрогнули. — Хотя они не обижаются. Только шепчут.
Марис рассмеялась — тихо, больше себе, чем ему.
— Шепчут?
— Иногда поют. Но это, говорят, к дождю. — Он шагнул ближе. — Я — Деус.
— Марис.
Они не пожимали руки — здесь так было не принято. Но что-то в этом обмене именами всё равно чувствовалось как прикосновение. Как лёгкое касание душ.
— Ты не похожа на тех, кто сдался, — заметил он, глядя чуть вбок, словно не хотел смущать её прямым взглядом.
— Сдалась? — Марис слегка нахмурилась.
— Те, кто приходит сюда… обычно или бегут от себя, или от мира. Ты — не из таких.
— А ты?
Он на мгновение замолчал. Смотрел на отражение неба в воде фонтана, как будто искал там ответ.
— Я… остался. Это немного другое.
Молчание между ними не было неловким. Скорее — как пауза в музыке, когда ждёшь, что будет дальше.
— Мне здесь странно, — призналась Марис. — Будто я забыла, кто я, и не уверена, хочу ли вспоминать.
— Может, ты как раз начинаешь вспоминать, — тихо сказал он.
И в этот момент ветер сорвал один чёрный лист с ветви и подбросил его между ними. Он пролетел, будто вздох, будто слово, не сказанное вслух. И исчез.
Марис почувствовала: он ей понравился. Её тянуло к нему — не страстно, не бурно, но прочно, как солнце тянет росток сквозь почву. Он был спокоен, но не пуст. В его тишине было место для неё.
— Хочешь, я покажу, где пьют чай? — предложил он. — Здесь даже в этом есть особая церемония. Тени умеют быть эстетами.
— Хочу, — ответила она.
И, когда он пошёл рядом, она поймала себя на том, что улыбается. Её шаг был лёгким. И впервые за всё время в этом доме она не чувствовала, что чужая.
Чайная оказалась на втором уровне сада, под каменной галереей, обвитой вьющимся плющом с серыми, бархатистыми листьями. Здесь было почти тихо — только шелест воды и редкие вздохи ветра. В углу горела жаровня, от которой тянулся лёгкий аромат угля, корицы и чего-то сладкого, похожего на сушёные фрукты.