— У Мораны нет права на слабость. Её уважают, боятся, но почти никто не любит. Все смотрят на неё как на нечто чуждое. А она… Она хочет быть понятой. Просто не умеет просить.
Марис слушала, не перебивая. Она чувствовала — в этих словах было больше правды, чем в самых красноречивых речах богов. Тут говорила душа. Одинокая. Привязанная. Верная.
— Она держит всё в себе. Каждый раз, когда Мор уходит, — она остаётся неподвижной. Лицо — как маска. Словно ей всё равно. Но я видел, как дрожит её рука, когда она думает, что никто не замечает. Видел, как она долго стоит перед зеркалом — не для того, чтобы увидеть себя, а чтобы убедиться, что внутри ещё не совсем мрак.
Он опустил глаза.
— Морана — сильнейшая из нас. Но её сила в том, что она всегда одна. И в этом же — её наказание.
Марис сглотнула. Всё в ней отзывалось. Слова Деуса ложились не на разум — на сердце. И боль от них была такая тёплая, почти благодарная. Потому что в них была правда.
— А ты? — спросила она тихо. — Почему ты остался с ней?
Деус чуть улыбнулся. Но это была не лёгкая улыбка — скорее, усталая.
— Я был спасён ею. Не телом — душой. В тот момент, когда никто больше не верил, что во мне осталось хоть что-то светлое, она посмотрела — и не отвернулась. Даже не сказала ни слова. Просто оставила рядом. И знаешь… этого оказалось достаточно, чтобы я остался навсегда.
Он замолчал. Потом добавил:
— Её молчание говорит громче слов. Но мало кто умеет слушать тишину.
Марис кивнула.
— Ты умеешь.
Он впервые за всё время посмотрел прямо в её глаза.
— А ты учишься. Быстро.
Они снова замолчали. Но теперь это было иное молчание. Близкое. Тепло дышащее. Ни один из них не отвёл взгляда.
Потом, спустя какое-то время, он сказал тихо, почти не слышно:
— Если ты останешься рядом с ней надолго… ты начнёшь меняться. Внутри. Вещи, которые были важны — исчезнут. А другие, которых ты не понимала — станут частью тебя. Служение ей — это не тень. Это путь.
— И ты не жалеешь?
— Ни секунды. Потому что с ней — даже боль имеет смысл.
Марис выдохнула. Медленно. Глубоко.
— Спасибо, что рассказал мне это.
Он кивнул.
— Тебе можно. Не знаю почему… но можно.
И в этих словах было больше доверия, чем в любых клятвах. Он не просто говорил — он открывался. Делился. И Марис чувствовала, как между ними появляется что-то очень тихое и живое.
Не вспышка.
Не страсть.
А росток.
И в этом саду, полном теней и памяти, вдруг стало немного теплее.
Те, кто вспоминают свет
Утро в поместье начиналось иначе, чем в мире живых.
Здесь не было привычного солнца, ни ветра, ни шелеста листвы. Всё будто затаивалось перед дыханием чего-то большего. Свет, льющийся из-под куполов, был молочный, холодный, и казался не светом вовсе — а сном. Медленным, глубоким, как сама смерть, что здесь не пугала, а ждала, раскрывая ладони.
Марис стояла на пороге одного из внутренних коридоров. Он тянулся вглубь, туда, где стены уже начинали терять форму, а воздух становился тише с каждым шагом. В руках у неё был свиток — тяжёлый, тёплый, как будто внутри него что-то дышало.
— Ты волнуешься? — тихо спросил Деус. Он стоял чуть поодаль, полутенью.
Марис вздрогнула. Её пальцы сжались вокруг свитка.
— Да.
— Это нормально.
Он подошёл ближе, шаг медленный, будто не хотел спугнуть её состояние. Его голос — глубокий, спокойный, с едва уловимой хрипотцой — действовал мягче любого заклинания.
— Твоё первое задание — не испытание. Это встреча.
— С кем?
— С той, кто не может уйти.
Марис посмотрела на него. И только теперь поняла, что в его глазах, в самом их дне, жила такая же память. Он знал, что значит — быть на границе.
Они пошли вместе.
Длинный проход встречал их тишиной. Каменные стены были прохладны, будто проснувшиеся от долгого сна. Деус шёл чуть впереди, а она — на полшага сзади, вбирая каждый звук, каждый взгляд украдкой. Он казался иным в этом свете. Тень от его капюшона скользила по плитам, как будто за ним шло что-то древнее. Но само присутствие было надёжным, настоящим. Как будто, если оступишься — он подхватит. Без вопросов. Без слов.
— Мы идём в место, где застряла душа, — сказал он. — Не вся, а её часть. Та, что не отпустила… и не была отпущена.