— Почему я? Почему мне?
Деус обернулся. Его глаза — тёмные, глубинные — смотрели мягко, но пронзительно.
— Потому что ты ещё держишь в себе жизнь. И боль. Это даёт тебе возможность быть мостом.
Они подошли к двери. Серебряная пластина посередине — гладкая, холодная. Деус прикоснулся к ней, и она дрогнула — впустила их.
За дверью — лес. Мрачный, тихий, завороженный.
Высокие деревья стояли как часовые, их ветви сплелись над головой, создавая подобие свода. Свет здесь был тусклый, с оттенком боли. Всё пространство пахло чем-то утерянным: как письмо, которое никогда не было прочитано.
— Она ждала. Очень долго, — произнёс Деус. — Мужа, который погиб на войне. Не вернулся. Она не знала, что он умер. Только чувствовала, что где-то он есть. И продолжала ждать.
Марис шла рядом. С каждым шагом сердце начинало биться громче. Всё здесь отзывалось в ней — тоской, тишиной, недосказанностью.
На поляне, окружённой выцветшими цветами, сидела женщина. Спиной к ним. Белые волосы, тусклый плащ, пустой взгляд в землю. Она не замечала ничего. Как будто была одна тысячу лет.
— Это она? — прошептала Марис.
Деус кивнул.
— Не приближайся сразу. Позволь ей почувствовать тебя. Ты — живая. Для неё это свет.
Марис сделала вдох. Медленно подошла. Один шаг. Второй.
Женщина подняла голову. Обернулась.
— Ты?.. — голос её был почти детским.
Марис не знала, что ответить. Просто подошла ближе и опустилась на колени рядом. Женщина смотрела в её глаза — будто искала лицо, которого ждала.
— Я… думала, ты придёшь… я знала…
Она начала плакать. Беззвучно. Слёзы текли по щекам, оставляя следы на прозрачной коже. А потом — рухнула на плечо Марис, как ребёнок.
Марис обняла её. Неловко, по-человечески, но искренне.
Ничего не говоря.
Она чувствовала, как это горе — тяжёлое, липкое — впитывается в неё, проходит сквозь неё. Но не разрушает. Наоборот — делает сильнее.
Женщина всё тише и тише всхлипывала. А потом просто… исчезла. Как туман. Как утренний пар.
Осталась только тишина.
И ощущение, будто что-то стало легче. Где-то — в мире. Где-то — внутри Марис.
Деус подошёл только тогда, когда всё закончилось.
— Ты справилась.
— Я просто… была рядом.
Он кивнул.
— Иногда этого достаточно. Здесь, в этих стенах… этого чаще всего и не хватает.
Она посмотрела на него.
— А ты… ты всегда остаёшься с ними до конца?
Он опустил глаза, и в голосе его появилась та же тишина, что витала над лесом:
— Не всегда. Но с тобой… хотелось остаться.
Он сказал это почти неуловимо. Но Марис услышала. Почувствовала, как в груди медленно разлилось тепло — глубокое, не тревожное, а тихое. Как вечерний свет после долгой грозы.
После первого задания поместье будто стало ближе. Тьма — не столь плотной. Молчание — не столь холодным.
Марис шла рядом с Деусом, и шаги её были уже не скованы, а спокойны. Внутри ещё звучал голос женщины, которую она отпустила, но это звучание было светлым — как звон колокольчика в далёком сне.
— Мне показалось, — сказал Деус вдруг, — что ты не испугалась. Даже в тот момент, когда она на тебя обрушила всю свою тоску.
Марис чуть улыбнулась.
— Я испугалась. Но не её. Больше себя.
— Себя?
— Того, что могу почувствовать слишком много. Что могу… не выдержать.
Он посмотрел на неё с лёгкой тенью удивления, а потом — с вниманием. С таким, от которого становилось теплее.
— Ты хочешь… куда-то сбежать от этих чувств?
Она покачала головой.
— Хочу, чтобы они просто были. Не как груз. Как крылья.
Он на мгновение замер. А потом тихо сказал:
— Тогда я покажу тебе нечто. Где чувства — не боль, а свет. Где всё… становится легче.
Они шли по тихому коридору, в котором стены были иссиня-чёрными и будто мерцали изнутри. Путь был странным: двери сменяли друг друга, но не открывались, а коридор, казалось, всё глубже уходил под землю.
И вот — остановка.
Перед ними оказалась круглая арка с выгравированной надписью на языке, которого Марис не знала. Деус приложил ладонь к центру. Стена отозвалась дрожью. Арка разошлась, и за ней — не комната. Пространство. Целый кусок ночного неба.