Марис затаила дыхание.
Небо было живым. Сотни, тысячи звёзд мерцали над головой. Пол — гладкий камень, почти зеркальный, отражал их свет. Тишина здесь была другой: как на вершине горы, где слышно даже, как бьётся сердце.
— Это… — прошептала она. — Это как сон.
— Это место создано из памяти. Из воспоминаний тех, кто смотрел на небо и ждал. Любил. Надеялся. Страдал.
Он говорил негромко. В этом голосе был оттенок благоговения. И бережности.
— Я прихожу сюда, когда забываю, кто я. Или… когда боюсь забыть, что чувствую.
Он протянул ей руку. И Марис, не раздумывая, вложила свою в его. Их ладони соприкоснулись — мягко, естественно, будто так и было всегда. Деус повёл её ближе к центру зала.
— Посмотри вверх.
Она подняла взгляд. Звёзды светились медленно, не вспыхивая, а распускаясь, как цветы. Некоторые дрожали, будто кто-то сейчас вспоминает о них.
— Это души? — спросила она шёпотом.
— Нет. Это… чувства. Всё, что когда-то было сказано — и не сказано. Всё, что было утеряно — и сохранено.
— Тогда… это место бесконечно, — прошептала она.
— Именно.
Он отпустил её руку. Но она не хотела, чтобы это прикосновение ушло. Оно было как свет в темноте.
Они сели на край возвышенности, склонившись к пространству неба.
— Ты часто приходишь сюда? — спросила она после долгой паузы.
— Не так часто, как хотелось бы. Здесь… нельзя врать себе. Здесь всё становится слишком настоящим.
Он замолчал. И когда снова заговорил — тише, чем прежде:
— Когда ты рядом… я всё чаще вспоминаю, каково — быть живым.
Марис посмотрела на него.
Деус не смотрел на неё. Только вперёд, в небо. Но плечи его были напряжены. И в голосе — колебание. Как будто он решался.
— Ты изменила что-то во мне. Не знаю, как. Не знаю, когда. Просто… ты появилась. И я перестал быть один в этом доме.
Она тихо вдохнула. Чувства внутри наполнились до краёв — тревожные, светлые, щемящие. Всё между ними тянулось, как тонкая нить — если потянуть слишком резко, оборвётся. Но если бережно…
Она наклонилась ближе. Её голос — едва слышен:
— Я чувствую это тоже.
Он посмотрел на неё. Медленно. В этом взгляде — тишина, как перед дождём. И ещё — ожидание.
— Ты боишься? — спросил он.
Она кивнула.
— А ты?
— Я боюсь, что этот миг закончится.
И тогда она сделала то, чего не планировала. Просто… не смогла не сделать.
Марис приблизилась. Её губы встретились с его губами — несмело, мягко, с робостью. Но в этой робости было всё: первый шаг, первая дрожь, первый свет.
Деус не отпрянул. Наоборот — его рука скользнула по её щеке, замирая в волосах. Поцелуй стал глубже, искреннее, но всё так же — бережно. Как будто они оба знали: это что-то важное. Настоящее. Невозвратное.
Когда они отстранились, дыхание смешивалось. Сердца стучали громко, и даже звёзды, казалось, стали светить ярче.
Марис не сказала ни слова. И он — тоже.
Но это было уже не важно.
Они сидели рядом, под звёздами, в комнате, где каждый свет был чьей-то болью, чьей-то надеждой, чьей-то любовью.
Теперь — и их тоже.
Высоко, над залом звёзд, на балконе, сокрытом в тенях и стекле, стояла Морана.
Сквозь тонкую завесу иллюзии она видела их: Марис и Деуса. Они сидели рядом, будто две забытые звезды, что снова нашли своё место на небе. Их поцелуй был не вспышкой страсти, а прикосновением душ. Мягким. Тонким. Невинным. Настоящим.
Морана не улыбалась. Но в её глазах загорелось то, что редко там появлялось: тепло.
Она знала. Всё шло так, как должно было. Так, как она решила.
Марис не была случайной. Морана почувствовала это с первого взгляда: девочка, полная боли, но не разрушенная. Готовая любить — даже после всего. Готовая слушать — даже в тишине. Готовая отдать — не прося взамен.
— Она подошла, — произнесла Морана почти шёпотом. — Он открылся.
Ветер играл её волосами. Белые локоны тянулись по воздуху, как лунное свечение. Вокруг неё — пустота. Ни богов. Ни теней. Только ночной воздух и её мысли.
— Он не знал, как быть живым, — тихо. — Я оставила её рядом не для себя. Для него.
Морана сжала перила, и пальцы её побелели.
— Ты не освободишься, Деус… пока не полюбишь. Пока не простишь. Пока не вспомнишь, что значит хотеть остаться.
Она прикрыла глаза.
Когда-то и она хотела остаться.