В горле комом встало давно забытое папино «ангелочек». Сердце забилось чаще от тоски и осознания, как я скучала по нему. Сжимая в руке конверт с письмом, я набрала номер шефа полиции, чтобы дать свой ответ.
— Я еду в Даркбридж.
Без лишних расспросов шеф одобрил мое решение и, пожелав удачи, напомнил, что он на связи и, если ситуация выйдет из-под контроля, я могу к нему обратиться.
Винс постучался в дверь моей комнаты.
— Ада, ты как? Я могу войти?
— Да, проходи скорее.
Винс выглядел обеспокоенным. Он присел рядом со мной на кровать, я протянула ему конверт дрожащей рукой.
— Я получила письмо от отца.
— Из общины? Это вообще возможно?
— Винс, я не могу поехать с тобой в отпуск в этот раз. Кое-что случилось, отцу нужна помощь, всё серьезно.
— Хорошо.
— Хорошо?
— Ну да, не едем сейчас, значит, поедем потом. Когда еще мне выпадет такая возможность — стать единственным чужаком в самой закрытой религиозной общине в мире? Это как попасть в фильм про апокалипсис, мечта! По пути расскажешь, что там случилось. Поехали.
Окинув взглядом мой чемодан с неаккуратно сложенными платьями, кремом от загара, солнцезащитными очками и косметикой, Винс подошел ближе и, присев рядом, уверенно произнес: «...Не в этот раз».
Это рассмешило меня, и на секунду я подумала, что все в порядке, и пока он рядом со мной, я справлюсь с этими воспоминаниями и смогу их преодолеть, чтобы увидеть своих родителей.
Винс быстро перекладывал вещи из сумки, убирая летние, сменяя их теплыми из моего шкафа. Мне не хватает смелости и решимости справиться с прошлым. Если бы у меня не было такого брата, как он, я бы пропала.
Почему-то он все еще не задал ни одного вопроса, только молча, широко улыбался, будто не осознает, что Даркбридж — это не курорт, это место, пропитанное смертью, прошлым тех людей, которые жили и убивали друг друга ради глупых убеждений, понимая, что даже преисподняя отвергнет их души, когда придет время.
Уже в машине, сидя за рулем, я начала приходить в себя и осознавать, что я еду домой, в место, где я родилась, где когда-то я увидела ангела, настоящего ангела, настолько прекрасного, что даже спустя столько лет, вспоминая его лицо, невольно дрожь бьет по телу. Есть ли у меня шанс найти его и поблагодарить? Разве что помолиться.
Винс практически лежал на сиденье рядом со мной и монотонно вздыхал, глядя на большие капли дождя за окном, пока я копалась в своих мыслях.
— Значит... секта?
— Да, видимо, ты уже изучил это место в интернете.
— Не то, чтобы там много информации, но я давно пытался найти хоть какую-то информацию об этом месте, — Винс окинул меня многозначительным взглядом и продолжил: — Ты молчишь всю дорогу. Я понимаю, что новость о твоём доме взялась из ниоткуда, как и письмо от отца спустя пятнадцать лет, и я не стану тревожить твои воспоминания, пока ты сама не решишь поделиться, но есть ли что-то, что я должен знать уже сейчас? Правила какие-то, всё-таки не на Гавайи едем. — Винс добавил долю шутки, чтобы разрядить обстановку, видя моё сосредоточенное лицо.
— Я постепенно расскажу больше, но сейчас только основное.
— Конечно, без проблем.
— Мы будем жить в бабушкином особняке за озером. После смерти она оставила моё наследство на хранение родителям, пока я не вырасту, и одно из них — особняк.
— Ты серьёзно? У тебя есть особняк? Что у тебя за семья такая?
— Мы потомки основателей общины, этот особняк построил мой предок, там прошло моё детство, пока члены культа не забрали меня. В городе к моей семье относятся с большим уважением, у них деньги, земли, власть в городе, да и должности у них уважаемые. Мой отец — шеф местной полиции, а мать — врач в больнице Святого Азраэля.
— Азраэля?
— Святой у нас только Азраэль, поэтому почти всё названо в его честь.
— Реально секта. А мэр какой-нибудь твой дядя?
— У меня нет дяди. В общине у семьи может быть только один ребёнок — это один из наших законов. Власть у семьи основателя, но это скорее условность. Все вопросы решает пастырь, согласовывая с главой семьи основателей, то есть с моим отцом.