— Эй! Кудряшка! — обратился к ней мальчик. — Ну как мне к тебе обращаться то?
— Можешь так и называть. “Кудряшка”.
Лука пожал плечами. Его удовлетворил этот ответ, и он уже не так желал узнать её имя.
Дети бегали и бесились, уже не стесняясь друг друга. Точнее, Адалин не стеснялась. Лука сразу же показал свои коммуникативные способности. Иногда мальчик поглядывал на дверь, боясь прихода отца, что он увидит, как его сын себя ведёт в чужом доме. Да и в своём ему нельзя было бегать, играть, беситься. Всё, что делали обычные дети — было запрещено. “Ты взрослый, Лука, ты будущий мэр своего города, ты будешь властным, тебе надо уметь держать себя в руках. Машинки, прогулки со сверстниками и прочая ерунда не для тебя, а для них, для всех этих обычных детей. Ты же создан вести за собой людей.” Вот что из раза в раз повторял ему его отец.
Мальчик минуту смотрел на дверь и размышлял, стоит ли ему дать себе хоть немного подурачиться с этой весёлой, ни в чём себе не отказывающей девчонкой. Он обернулся на её аккуратный зов.
— Присоединяйся, Грета любит догонялки. Я всегда с ней так играю.
И он согласился.
Они бегали по залу, по этому золотому полу, на котором был расстелен огромный мягкий ковёр. Собака еле поспевала за Лукой, он оказался очень пронырливым. В один из заходов, Адалин решила проверить, насколько далеко от неё Грета. Девочка оглянулась, но её ноги зацепились за край ковра, и когда на неё снизошло осознание, она уже летела носом вниз. Рядом с ней стоял столик, и она нечаянно столкнула его, свалив стоящую на нём глиняную вазу. Та, коснувшись пола, разлетелась на кусочки по разным углам.
Адалин застыла на месте, пытаясь отдышаться от быстрого бега. Она смотрела на когда-то целую вазу и не могла поверить своим глазам. Рядом с ней вмиг оказался Лука. Собака села с ними и положила голову на лапы.
— Это всего лишь ваза, — сказал Лука, принимаясь подбирать осколки.
— Мамина ваза. Подарок дедушки, её покойного отца, — произнесла Адалин, упав на колени. Из её глаз потекли слёзы, ей было очень стыдно за свою оплошность.
— Сейчас вернусь, — Лука взял все куски разбившейся вазы в руку и направился в сторону двери.
Адалин быстро поднялась и смахнула слёзы.
— Куда ты?
— Скажу, что я разбил её.
Девочка подумала, что ей послышалось. Ну конечно, послышалось. Зачем же ему говорить не правду? Ведь это она виновата в том, что вещь, которая очень дорога её маме, сейчас лежит в руке у мальчика, который не имеет к этому никакого отношения. Однако она поняла, что он говорит вполне серьёзно.
— Ты возьмёшь вину на себя? — переспросила Адалин.
— Ну да. Ты только не плачь, тебе ничего не будет, — улыбнулся мальчик, как будто уверяя её в том, что и вправду не она это сделала.
— Нет! — девочка поспешила вслед за ним и преградила ему путь, встав впереди двери и раскинув в стороны руки.
— Эй, ты чего? Пропусти меня, кудряшка.
— А вот и не пущу. Не делай себя виноватым по моей невнимательности.
Мальчик почесал затылок и посмотрел на то, что осталось от вазы в его руке.
— Но тебя же поругают, раз это не просто какая-то ваза, которую можно заменить, — сказал Лука.
— Давай вообще ничего не будем говорить? Хотя нет! Скажем, что это Грета задела её во время игры, а?
Мальчик взглянул на собаку, которая будто всё поняла. Она жалобно заскулила, выразив своё нежелание становиться главным злодеем в этой истории. Лука поджал губы.
— Но она же не виновата.
— Ты тоже!
Лука пожал плечами. Да, он был не при чём, но отчего-то ему вовсе не хотелось, чтобы девочку наказывали. Пусть лучше ему сделают выговор, пусть на него накричит собственный отец и в очередной раз скажет, что он хуже малого дитя и ему не следует так себя вести, тем более в гостях. Ему плевать!
— Грете ничего не будет? Её не выставят на улицу? — обеспокоенно спросил мальчик.
Адалин посмотрела на свою любимую собаку.
— Я не дам её в обиду, ни за что на свете. Пусть только попробуют! Прости, Грета, мы повесим на тебя ложное обвинение, но, если кто попробует тебя обидеть, я защищу тебя.