В воздухе чувствуется запах крови, и когда Криштина опускает взгляд на свои штаны, а затем на меня, и шепчет “нет”, я понимаю, что это значит.
Я уже хочу наплевать на ожидание скорой и попросить довезти нас кого-то из стоящих рядом людей, как вдруг из-за угла мчится машина скорой помощи.
Уже в больнице, осмотрев Криштину и оказав нам помощь после аварии, становится известно, что мы потеряли ребёнка. Вот так просто. В один миг. Был и нет. Он должен был вот-вот родиться, а в итоге умер.
После операции, Криштина молчала и плакала. Плакала, когда мы ехали домой на такси, потому что мою машину увезли на утилизацию вследствие невозможности починки. Плакала, когда вернулись. Тихо плакала ночью в кровати, зажав себе рот, а когда я заговаривал, делала вид, что спит. Она только и делала, что плакала, а я глядел на это, и мне становилось невыносимо больно. Через день она смогла немного поговорить со мной. Я поддерживал её, я старался, как мог, хотя и знал, что слова ничего не решат. Ничто не решит это, ничто не вернёт нам сына. Однако просто наблюдать, как она угасает с каждым днём, было отвратительно. У меня даже получилось вызвать у неё улыбку и намёк на смех. Она не хотела ничего делать, поэтому я готовил и убирался, чтобы совсем не запускаться, ведь я тоже сидел дома, как и она, не в силах куда-то идти и с кем-то говорить.
Когда я думал, что всё начинает налаживаться, меня ждало разочарование, которое тянуло за собой всё.
Сначала Криштина попросила перенести свадьбу, хотя уже всё было внесено, и оставалось меньше недели до её свершения. Без каких-либо возражений я согласился, посчитав, что сейчас не время, ведь никто не мог предвидеть нашу трагедию, поэтому организатор сможет нас понять. Я не мог дать ему точного ответа, когда состоится церемония, потому что Криш избегала этого вопроса.
Мне казалось, что она просто хочет прийти в себя, а потом начать жизнь с чистого листа, вместе. Но чем больше я так думал, тем быстрее приходило осознание реальности.
Я сидел на диване, когда Криштина вылетела пулей из спальни, заплаканная и с синяками под глазами. Я выглядел не лучше с щетиной на лице, но она была совсем не похожа на себя. С красными глазами она подошла и встала напротив меня.
— Знаешь, мне надоело, что ты постоянно поднимаешь тему свадьбы. Когда, когда, когда… хватит! — сразу начала она с криков.
Я не ругал её за это, ведь понимал её состояние, все мы сейчас были на взводе, ведь прошло всего две недели, и невозможно так быстро прийти в норму.
— Просто Данкар спрашивает, чтобы быть в курсе.
— Так отмени, верни деньги и всё.
— Мы же хотели перенести? — непонимающе спрашиваю я.
Она взмахивает руками.
— Да что с тобой, Нолан? О какой вообще свадьбе теперь может идти речь? Тем более с человеком, который…
В моём сердце зарождается тревога. Та тревога, от которой больно в груди, и ты не понимаешь, что может произойти в любую минуту.
— Продолжай, — прошу я, видя, что она колеблется.
— Который виноват в его смерти.
Я застываю. Нет, она сказала это на эмоциях, её можно понять, ничего страшного, со всеми бывает.
— Иди ко мне, — говорю я, тянув её за руку.
Криштина вырывает руку и агрессивно качает головой.
— Если бы ты не поехал через этот дурацкий съезд, мы бы спокойно подождали и поехали! Или я бы родила в машине, мне было уже наплевать!
— У нас были с собой нужные инструменты, полотенца? А если бы что-то пошло не так, как бы я справлялся?
— Всё и без этого пошло не так! Теперь я не могу нормально жить, у меня в сердце огромная дыра, и ты даже представить себе не можешь, как мне плохо! — кричит она. Её глаза полны боли и злобы.
— Уж я-то могу.
— Нет, не можешь! — почти перебивает она меня.
Я смотрю на неё, и вся моя защита в её адрес медленно исчезает. В то время, как я старался для неё, понимая, каково ей, она не понимала каково мне.
— Мне тоже тяжело, это и мой ребёнок тоже, если ты забыла.
— Тебе не понять, ты не ощущал, как он медленно умирает, тебя не рвало на части, если бы не ты, он был бы жив!