Гул в ушах заставляет меня осесть на пол, но он не позволяет мне упасть без опоры Нолана. Его руки резко цепляются за меня, и я продолжаю висеть на нём, туманными глазами смотря на него. Он растерянно наблюдает за мной, и я на секунду читаю в его глазах мимолётный страх.
— Всё хорошо? Эй, ты слышишь меня? — аккуратно трясёт меня он, притягивая ближе к себе.
— Да, да… — отвечаю я, возвращая свой осознанный взгляд.
Мы стоим напротив друг друга, находясь на высоте трёх километров, и, кажется, он только что предложил мне встречаться?
— Ты будешь моей девушкой, зеленоглазка? — повторяет он свой вопрос, видя, что я в норме.
— Я только этого и ждала, конечно, буду.
Ему не нужно больше времени на раздумье. Он обхватывает мою талию, не давая быть мне хоть на малейшем расстоянии от него, и целует, горячо, несдержанно. Целует так, что я забываю, что мы в небе, забываю все заботы и трудности, помню только его губы и руки, не отпускающие ни на миг. Помню только нас. Теперь есть мы.
Закончив наш романтический полёт, мы сходим с шара, и бежим к машине. Наши руки сцеплены, тела разгорячённые, а в голове приятно покалывает. Мы снова целуемся, жадно желая друг друга, но мы вынуждены оторваться и доехать до дома.
Мы не разговариваем, находясь в машине, сильно возбуждённые. Только поглядываем друг на друга томными взглядами.
Он привозит меня к себе, но меня это не волнует. Сейчас абсолютно не имеет значения, где нам заниматься любовью.
На ходу мы снимаем всю одежду, откидывая её в сторону, и так доходим до душа, чтобы сначала помыться. Я выдавливаю в руки мыло и начинаю гладить его. Он держится за стенку одной рукой, голова откинута назад. Смыв всё, Нолан поворачивает меня к себе спиной и сжимает мою грудь, пока на меня льётся вода. Мы целуемся, и он прижимает меня к стене, задирая одну ногу. Удерживая меня, он начинает вставлять и быстрыми толчками, двигаться внутри меня.
— Я люблю тебя, и никогда не переставал, — останавливается он на секунду, чтобы сказать эти слова.
В уголках глаз стремительно собираются слёзы. Я не верю, что это не сон.
— И я тебя люблю, мой идиот.
Холодная плитка смешивается с горячими ощущениями во всём теле, создавая экстаз. Мои стоны заглушаются звуками включённой воды. Мы мокрые, и это нисколько не доставляет дискомфорт. В воздухе витает эйфория, придающая нам решимости и активности. Нолан покусывает мою шею, а я сжимаю его бёдрами, опускаясь вниз по стене.
Закончив, мы выходим в чистых халатах, чувствуя облегчение. Ещё только утро, но после такого бурного секса мне хочется поспать.
***
Аврора проснулась раньше Сидара. Уют и безопасность вокруг неё не могли полностью изъять те дни заточения и дать спокойно отдохнуть. Хотя для этого и было предостаточно всего, девушка попросту не могла позволить себе находиться в кровати после того, как открыла глаза. Поэтому она вышла из спальни, в которой её разместил Сидар, и тихонько, на цыпочках, прокралась к кухне. Не сказать, чтобы Аврора была чудесной хозяйкой, но хотя бы сделать завтрак она способна.
Порыскав в полках и холодильнике, девушка решила пожарить тосты с яйцом.
Раз в этом доме есть яйца, значит аллергии у него нет.
Себе она решила сварить какао, который она так обожала, а Сидару поставить пустой стакан, чтобы не облажаться, выбрав то, что он не пьёт. Готовя блюдо, Аврора иногда оборачивалась, поглядывая на дверь комнаты Сидара, чтобы, когда он вышел, она не была застлана им врасплох. Девушка сильно увлеклась, полностью отдавшись свиданию с хлебом и яйцами, и начала пританцовывать. Лёгкие покачивания бёдрами из стороны в сторону, поднятые над головой руки, которыми она проводила по ним, то поднимаясь, то опускаясь. Аврора и не заметила, как мужчина вышел из спальни. Он остановился, только переступив порог, и облокотился о стену, согнув одну ногу и скрестив руки у себя на груди.
Взгляд Сидара скользнул по её телу, но это был не похотливый взгляд, его не влекло к ней, ни в коем случае, он никогда не допускал таких мыслей на её счёт. Он с заинтересованностью смотрел на танцующую Аврору, ему нравилось, что она выглядит весёлой и свободной. Ухмылка коснулась его лица, и мужчина, не смеющий больше задерживаться, подал голос и прошёл вперёд.