— Ну что ты? Давай подбодрю тебя.
Он садится на пол и ударяет меня по лицу. Сначала просто пощёчина, из-за которой начинает гореть щека, а потом его кулак врезается мне в челюсть, и кажется, я чувствую зуб. Сплюнув его в руку, я смотрю на кровь на пальцах. Потом смотрю на человека с животной ненавистью в глазах, но мне не страшно. Мне жалко, что я не знаю, что сейчас думает Лука, мне жалко, что никого из ребят нет рядом, в особенности Беверли. Она даже не знает, что сейчас происходит.
Закрывая глаза, я представляю, как мы все дружно сидим за праздничным столом, и я объявляю, что у меня будет девочка. Я точно знаю, что так и будет. Я даже придумала ей имя. Сиерра. У меня скатываются слёзы. Слёзы осознания и принятия, что всё вскоре закончится, так и не начавшись.
Мужчина в голос смеётся, наблюдая за мной, а потом встаёт и разворачивается. Я смотрю на его широкую спину, просто желая, чтобы он уже ушёл, оставив меня одну.
Металлический блеск в кармане его куртки приобретает форму ножа. Он возвращается ко мне и минуту просто смотрит сверху, как на какой-то маленький, беззащитный цветок. Так я себя и ощущаю в данный момент. Меня легко растоптать, вмять в землю, ведь я ничего не могу сделать в таком состоянии.
А потом внутри меня как будто останавливается маятник, который качался из стороны в сторону. Будто все звуки разом стихают, время останавливается, все мысли из головы потихоньку начинают улетать, а дыхание всё тише и тише…
Я перевожу взгляд на рукоятку ножа, воткнутую в мой живот. Из него постепенно, а затем фонтаном начинает выходить кровь. Она льётся на пол и пачкает всё вокруг. А я смотрю на живот, всё ещё живая, с мыслью, что Сиерра умирает раньше меня. Это ничего не меняет, но этот факт заставляет моё тело трястись. Сначала от всей этой осознанности, от происходящей реальности, а потом от агонии, распространившейся внутри меня. Человек уходит, наконец оставляя меня одну, как я и хотела, а я продолжаю лежать в собственной крови. В нашей крови. И я думаю о Беверли. Я думаю о том, что она замечательная подруга, перед которой я хотела бы извиниться за какие-то косяки, за то, что переставали общаться на время по глупости. И я извиняюсь. Я шепчу слова благодарности за то, что она оставалась рядом несмотря ни на что, за то, что они с Мелиссой жили там же, где жила моя бабушка, за то, что они подошли ко мне на той детской площадке, за то, что перед своим концом я чувствую, что она всё-равно рядом. Мой рот наполняется кровью, которой так много, что некоторую часть мне приходится глотать. Я медленно, но больно перестаю чувствовать конечности. Кожа словно холодеет, и внутри себя вместо сердца я ощущаю камень. И он потихоньку трескается. Я слышу этот звук. Он невыносимый, как будто кто-то ходит по стеклу.
И в последний момент я думаю о нём. Лука. Я умираю с мыслью о том, что не успела полюбить, возможно, единственного, кто за всё время хорошо ко мне отнёсся.
Повернув набок голову, я вымученно улыбаюсь. Это улыбка ожидания. Улыбка полного умиротворения перед затишьем. Последняя улыбка. Я прикрываю глаза, которые так легко ощущаются, словно тонкие занавески, и испускаю заключительный вдох.
***
Лука быстрым шагом направляется к дому. Он серьёзно напуган, его поглотила неизвестность, ему жизненно важно узнать причину, по которой Адалин не явилась на запланированную встречу.
Букет ромашек в его руках уже весь помялся и от вечернего ветра немного завял, а обёртка помялась. Но это сейчас было последним, что его волновало.
Перебежав дорогу, чуть не угодив под машину, Лука быстро добрался до двери Адалин и стал стучать. Сильно случать. Тарабанить, чтобы уж наверняка. Она не открывала, и тогда Лука потянул за ручку, которая с лёгкостью поддалась. Дверь была открытой.
Он зашёл в квартиру и чуть не споткнулся о ноги Адалин. В ужасе он подбежал и упал к ней, ударившись коленками, но совершенно этого не замечая. Он дотронулся до её руки, и она была холоднее обычного. Он не знал, сколько она тут уже лежит, он ждал её около получаса.
— Нет. Нет-нет, что же это, Адалин? Как же так? — он начал всхлипывать, бессилие начало пожирать его, его руки были связаны.
У него не было номера ни одного из её друзей, чтобы дать им знать, и он отчасти чувствовал себя запертым в клетке, не способным рассказать им в срочном порядке, что произошло.
— Кудряшка, ты не можешь…ты не можешь умереть, я не верю, нет. Это мне кажется, это не правда, всё подстроено, это какая-то глупая шутка, — безумно начал он потирать виски и качаться из стороны в сторону.