Я кричу во всю мощь. Кричу так, что птицы, сидевшие на голых ветках, разлетаются в разные стороны. Рядом со мной падают перья. Кричу так, что проходящие с зонтами люди оборачиваются и брезгливо морщатся, думая, что я ненормальная.
Размазываю по лицу косметику. Она перемешивается с моими слезами и соплями, и я становлюсь похожа на пугало. Не удивлюсь, если те птицы вернутся и облепят меня со всех сторон. Но меня это не волнует.
Я поломала ей жизнь. Все в опасности из-за меня. Только из-за меня. Если я сама сдамся неизвестному, быть может, он отстанет от моих друзей, получив то, что хотел? А если он просто долбаный псих, то и их следом убьёт. Нельзя так рисковать. Но и сдаваться я тоже не собираюсь. Смерть Адалин не должна быть зря. Она бы этого не хотела.
Я совсем недавно узнала её настоящую, толком не успела многое, а у меня было столько планов… мне хотелось вернуться вместе с ней в Чикаго, пообщаться с её родителями, помочь устроиться на работу, ведь она как-то упоминала об этом. А теперь ничего из этого не будет претворено в жизнь. Ничего… всё так резко превратилось в пыль.
И Лука… я совсем его не знаю, но он показался мне хорошим человеком. Он знает об этой трагедии? Что он чувствует? Мне нужно его найти.
Ребята догоняют меня уже в парке, недалеко от морга. Я ушла туда, желая побыть одной. Я ни с кем не хочу сейчас разговаривать, никто не может мне помочь, как бы ни пытался. И я думаю, они все это прекрасно понимают, потому что просто в тишине продолжают находиться со мной рядом. Простое присутствие. Непереходящее в жалость и поддержку, которая просто застынет в воздухе.
Дома я лежу на животе лицом в подушку. Мне хочется задохнуться. Хочется почувствовать, что ощущала Адалин в последние минуты жизни. Мне ужасно хочется знать, что ей было не больно…
Ногти впиваются в ладони. Разжимая их, я смотрю на ранки, появившиеся после долгого нажатия. Физическая боль может заглушить моральную, может, поэтому мне хочется отчаянно рвать на себе волосы? Мне кажется, я схожу с ума. Два дня я провожу взаперти, ни с кем не видясь и не отвечая на звонки. Мне просто не хочется. Я не хочу их видеть. Не могу.
Пустой холодильник свидетельствует о моём состоянии. И дело не в том, что я не выхожу из дома. Меня тошнит от вида еды. Я выкинула все остатки после нескольких приступов рвоты. Я чувствовала острую необходимость избавиться от неё, чтобы мой желудок снова не скручивался и не изнывал от боли. Однако это не помогало, и я всё-равно бегала в туалет, наклонившись над унитазом. Пожалуй, это единственная причина, которая поднимала меня с кровати. За эти дни стресс сильно поменял мой организм, не только в плане постоянной тошноты. Месячные, которые должны были быть вот-вот, не пришли ко мне. Я сбила нормальный цикл из-за своей апатии. В конце дня чуть не упала в обморок, и поняла, что такими темпами я совсем себя поломаю. Нолан игнорировал мои попытки полного одиночества, и курьером, который настойчиво звонил десять минут, передавал мне подарки. Еду, лекарства. Простую валерьянку и травы, которые надо заваривать для улучшения настроения и спокойствия. У меня разогревался аппетит, причём мне почему-то хотелось есть в большем объёме, однако я даже не притрагивалась к еде, пряча её. Мне не хотелось снова блевать на корточках в туалете.
Потом я не выдержала, открыла шкаф и достала оттуда еду. Поела, буквально накинулась, и мне вдруг стало лучше. После этого, конечно, всё почти смылось в унитаз от очередного порыва. Может, я отравилась?
На четвёртый день мне просто пришлось заставить себя стать похожей на человека. Похороны. Мне нельзя было их пропустить. Родители Адалин всё организовали, а мы настояли на том, чтобы её похоронили здесь, в Бруклине, она бы этого хотела сама, я это знаю. Сначала её мама спорила, не понимая, с какой стати её дочь должна быть похороненной так далеко от своего родного дома, но потом, выслушав, что я, несмотря на то, что сама из Чикаго, прошу, чтобы она осталась здесь, где прошли её последние лучшие месяцы.
Все были в чёрной одежде. Никто не улыбался, почти не разговаривал. Все смотрели на меня с толикой жалости, которую я так не хотела видеть. Только не в их глазах. Мне просто хотелось, чтобы они оставили меня в покое на неопределённый момент. Пока я не смогу снова общаться, как раньше, проводить со всеми время и думать о себе. Мои мысли занимает полностью Адалин. Моя близкая подруга. Подруга с четырнадцати лет. Она первая, кто знал меня и все мои тайны. Единственная, кто застала Мелиссу. Теперь два моих родных человека встретились на небесах. Надеюсь, им вдвоём хорошо, ведь они тоже любили друг друга.