— Узнала всё-таки. Браво, Беверли. Наконец-то мы встретились. Лицом к лицу.
— Поверить не могу… всё это время это был ты! Какого чёрта, Деррик? — мой голос приобрёл стальные нотки.
Перед глазами стоял отчим. Отчим, который насиловал мою сестру. Отчим, который собственноручно упихал меня в психушку. Отчим, который подсадил маму на наркоту. Отчим, о котором я ничего не слышала после того дня. За эти семь лет он сильно изменился. Даже взгляд уже не тот. Сейчас он более жёсткий.
— Анхель. Прошу запомнить, — выставил он вперёд указательный палец.
Я поморщилась.
— Думаешь сменил имя, и стал другим человеком? Никогда. Ты всё тот же мерзкий противный Деррик.
Он подлетел ко мне и ударил одними пальцами по щеке. На руке было кольцо, от которого лицо начало гореть.
— Сволочь, — произнесла я, не размыкая зубы. — Какая же ты сволочь.
Деррик улыбнулся, выпрямившись. Ему оставалось только распушить свой павлиний хвост…
— Не я один люблю прикрываться другими именами.
— Что ты несешь…
— Не так ли, Аврора?
Он обернулся, а я не понимала, что происходит. Из той же двери Микерро вывел девушку.
Джиджит… что она здесь делает?
Девушка подняла на меня глаза, и в тот момент мой мир рухнул.
В ушах зазвенело, сердце перестало стучать. По крайней мере, я его не слышала. Эти глаза…эти глаза я узнаю из миллионов. Ведь они точно такие же, как у меня. И цвет волос, которому я тогда удивилась, конечно же, принадлежит только одному человеку. Ещё одному. Мелисса.
Деррик толкнул её на стул и связал, как меня. Её повернули так, чтобы мы сидели напротив друг друга. Она смотрела на меня. Теперь прямо на меня, не смея отводить взгляд. Однако в её глазах я видела, что это стоит ей больших усилий. А я… я пока не осознала всю ситуацию. Я не знаю, что сказать, что чувствовать.
— Что ж, оставлю вас ненадолго. Сестринское воссоединение, как никак. Не буду мешать такому радостному событию, — весело проговорил Деррик и ушёл.
Никто не радовался. Праздника не было. Были только наши сцепившиеся взгляды, молчание и единственный вопрос, волнующий меня с тех пор, как она вошла в эту комнату.
— Где ты была?
Она опустила взгляд. Потом подняла на меня заплаканные глаза. И начала говорить. Она рассказала мне всё. Как мы плавали в океане, как её розовый круг улетел, и я поплыла за ним, как я повернулась, а она тонула, как я поспешила к ней, но вдруг поскользнулась о камни и ударилась головой, как она почти захлебнулась, но неожиданно появился Деррик, который, оказывается, пошёл за нами и следил, и вышел в удобный для него момент, как он забрал её, как сказал маме, что она умерла, что он видел, как я топила её, и как удачно для него было, что я ничего не помнила из-за удара, как удерживал её на протяжении трёх лет, пока она не сбежала и не уехала в Бостон, как узнала о смерти мамы, как боялась за меня, как нашла меня по рекламным постам, когда я искала работу и подрабатывала официантом и клининговым помощником, как приехала, чтобы увидеть со стороны, как он снова нашёл ей и похитил, снова насиловал, как она познакомилась с Сидаром, как она полюбила его, как она была счастлива, как закрыла его от выстрела, из-за чего попала в больницу, как боялась, что я её узнаю. Она рассказала всё.
У меня было много слов, но я не могла даже рот открыть. Я просто вперилась в неё взглядом, рассматривала, как она повзрослела, ведь у неё недавно был день рождения… я совсем забыла об этом из-за стресса.
На ней висел кулон. Розочка.
— Он держал меня в этом сарае, — тихо сказала Мелисса. — Беверли.
— Да? — только и сказала я.
— Это он убил папу.
Сердце наливалось кровью, трескалось по кусочкам. Коллекция его убийств оказывается началась ещё с папы. Что-то подсказывало мне, что это был не суицид. Не мог он просто взять и свести счёты с жизнью.
Слёзы покатились по моим щекам. Как же несправедливо. Поганая жизнь, я ненавижу её. Я ненавижу Деррика, я ненавижу маму за её слабость, я ненавижу… себя.
Немного отойдя, я решила заговорить.
— Почему ты не возвращалась? Почему?!
Она сглотнула. Облизнула губы.
— Я боялась. Просто боялась вот так взять и прийти спустя время. Я думала, что будет лучше, если я оставлю тебя, — опустила она голову. — Прости меня, я такая трусиха.