Я судорожно покачала головой. Сжала губы в тонкую линию и посмотрела на неё тем взглядом, которым смотрела во времена наших ссор.
— Боже, Мелисса. Я семь лет живу с мыслью, что виновата в твоей смерти, а ты жива и теперь говоришь, что тебе не хватило смелости появиться?
Она забегала глазами по моему лицу.
— Беверли…
— Нет, послушай! Знала бы ты, как тяжело мне было, когда я лежала в психушке. Знала бы ты, как я каждый день проклинала себя за то, что убила тебя! Как я со страхом в груди рассказывала друзьям о случившемся, думая, что они сбегут от меня, узнав мой секрет? Да, виноват во всём Деррик, но ты, блять, могла прийти ко мне и сказать всю правду. Я просто была в отчаянии, да я бы всё отдала тогда, чтобы ты вернулась! — я начала рыдать, не в силах больше копить это всё. Меня будто хлестом били, пока я всё это проговорила, но мне стало легче.
Мелисса тоже горько заплакала.
— Я знаю. Понимаю. Прости меня. Тогда в больнице я осознала всё, и мне захотелось после выписки признаться тебе, но не успела.
Я выдохнула.
— Я не могу злиться на тебя, всё же ты рядом. Только вот скоро всё случится по-настоящему, и мы вместе уйдём из этого мира, — отвернувшись, сказала я.
Хочется упасть в пропасть. Лететь, раскинув широко руки и больше не чувствовать. Ничего не чувствовать. Я не виновата в смерти Мелиссы. Она вообще не умирала. Моим страшным кошмаром оказался отчим. В какой момент жизни всё пошло не так?
Шаркающими шагами к нам подошёл Деррик. Медленное хлопанье в ладоши всё больше накаляло обстановку.
— Белиссимо! — воспевал он. — Дружные сёстры снова вместе, что же нужно сказать вашему дорогому отчиму?
Мелисса молчала, наблюдая за мной. Кажется, её вообще не волновал Деррик. Её заботила лишь я.
— Пошёл нахрен! Ты нам никто и никогда не был кем-то. Ты всего лишь сорняк, который снова вылез, — ответила я ему.
Он несколько раз цокнул.
— Это не то, чего я ждал. Вы должны сказать мне спасибо за то, что я дал вам возможность увидеть друг друга.
Я рассмеялась. Больно. Жутко. Рвано.
— А в чём смысл, если ты убьёшь нас так же, как и всех остальных?
— Кто знает, может, сегодня такая честь выпадет только одной из вас.
Меня снова тянуло блевать. От всего этого пыльного смрада, от неприятной компании и от леденящей неизвестности.
— Скажи мне только одно. Пирс, Аннет, Адалин… это всё ты?
Сестра резко повернула на него голову. Теперь она не гипнотизировала меня, а слушала разговор, и её лицо всё мрачнело и мрачнело.
— Что ты имеешь в виду, Беверли? — тихо, осторожно спросила она.
Я сглотнула.
— Мою собаку отравили мышьяком. Аннет с детьми погибли “при несчастном случае”, а Адалин… она была беременна. Её убили ножом, — снова пришлось говорить об этом.
Мелисса покачала головой и… заплакала. Я верила, что ей особенно больно от новости про Адалин, ведь она знала её с одиннадцати лет.
— Да. Это по моему приказу их не стало, — спокойно сказал Деррик, без какого-либо чувства жалости.
— Ублюдок. Зачем? Почему тебе просто было не избавиться от меня, зачем нужно было трогать ни в чём невинных людей, твою мать!?
Он пожал плечами и посмеялся.
— Весело. Хотелось сделать тебе ещё больнее. Хорошая ирония в том, чтобы забрать у тебя лучшую подругу, к которой ты только недавно прониклась…
Мне хотелось растоптать его. Вернуть ему то, что он сделал мне.
— Что я тебе сделала… что мы тебе сделали? — в полной растерянности спросила я. Мне было не понятно, за что со мной так поступают, в чём причина всех бед, которые свалились на меня на протяжении всей жизни?
Деррик растянулся в блаженной улыбке, словно очень долго ждал этого вопроса, и вот пришло его время. Он раскачивался взад-вперёд, глядя куда-то вверх, будто вспоминая. По нему казалось, что он думает о самом светлом воспоминании. Его лицо выражало что-то похожее на любовь, на радость… но, если это всё на лице Деррика, значит, за этим фасадом будет скрываться самое мерзкое, что нормальные люди никогда не смогут понять.