— Но ведь ты никогда не бываешь одна, у тебя всегда есть с кем провести время и устроить романтический ужин, — её мечта меня слегка смутила и удивила, поэтому я решилась продолжить обсуждение.
Адалин как-то грустно посмотрела на меня, в её глазах, как мне показалось, отразилась боль. А показалось ли мне?
— То, что я не бываю одинока, не делает меня таковой, — эти слова будто слетели с неё с такой лёгкостью, что она сама удивилась своему ответу, и наклонив голову вниз, умолкла.
— Что?
— Поэтому ты судишь по своему опыту, потому что другого не было в твоей жизни?
Руки Адалин легли на её живот.
— С самого детства передо мной открывалась картина: папа бьёт маму, шантажирует, берёт силой, заставляет доставлять ему удовольствие. Ко мне он всегда относился, как к принцессе, одевал, покупал игрушки и сладости. Всё это было ровно до того, как он начал приходить по вечерам пьяный. Тогда карета превращалась назад в тыкву, а принцесса становилась Золушкой. Пока он наказывал маму, придумывая постоянные косяки, я должна была убирать квартиру. Он специально оставлял дверь открытой, чтобы я слышала, что наказание работает. Один раз я заглянула в комнату. Мама извивалась под папой, хотя лицо её не отражало радости, а отец крепко держал маму, называя “его сучкой”. На утро папа снова хвалил меня и играл со мной, а маму не замечал, смотрел на неё только когда приходило время идти на вечера с какими-то важными шишками. Тогда мама красиво одевалась, и папа хвастался нашей примерной семьёй. Ты не знала всего, Беверли, никто не знал. Помню ты пришла и с порога спросила, что за крики, а мне пришлось соврать и сказать, что это просто рабочие нюансы и выгнать тебя. Ты, наверное, этого не помнишь, но мне всегда было за это очень стыдно. К шестнадцати годам я начинала понимать, что происходящее в моей семье — это не то, что у всех. Когда я слышала от знакомых девочек, что их родители никогда не ссорятся, я сказала, что мой папа бьёт маму и оскорбляет, а потом берёт силой. На меня тогда посмотрели жалко и с тревогой, а я не понимала, что не так и почему меня все жалеют. Папа изменял. Много раз. Я узнала это, когда мамы не было дома, а я спала, но проснулась, услышав разговор отца с кем-то по телефону. Он говорил с некой Дафной и описывал, в каких позах они будут заниматься сексом в следующий раз. Тогда мне стало настолько тошно, что я рассказала в тот же вечер всё маме. Она взгрустнула, клянусь, я видела, но и после этого она не ушла от него. И тогда я подумала, что пока у нас есть дом, деньги, ужины с важными людьми, то всё хорошо. Если мама терпит всё, значит ещё не настолько он ей противен, чтобы был повод уйти. Я понимала, что папа — ужасный человек, но я любила его, ведь он — мой папа. Наверное, я настолько привыкла к такому поведению, что неосознанно потянулась к чему-то подобному.
Я не могла поверить своим ушам. Я, конечно, знала, что у них не всё идеально, но, чтобы настолько… Мне жаль Адалин, ведь если бы не её отец, который с раннего возраста прививал ей, как “правильно” обращаться с женщиной, она бы, возможно, не притягивала таких же мудаков.
— О чём ты? — спросила Делла. — Только не говори, что тебя тоже били, брали силой…
— Вся комичность в том, что я действительно любила такого человека, как Ричард. Чтобы пригласить вас на свой день рождения, мне пришлось сделать ему минет, боже, как же это жалко звучит, теперь я осознаю, что была слепа и глупа.
Чёрт.
— Нет, ты не глупая. Ты молодец, большая умница, что послала к чертям собачьим этого психа. Теперь у тебя будет малыш, думай о нём, — принялась поддерживать её я. Адалин очень сильная, я в этом убедилась. Все иллюзии, которые я питала на её счет, рассеялись прахом новых сильных чувств к ней.
Делла покачала опущенной головой и выдохнула. Она сидела, сложив руки под подбородком.
— Это всё очень грустно… Не могу спокойно воспринимать такие вещи. У Беверли так себе семейка была, — она посмотрела на мой взгляд. — Ну, за исключением твоего папы и Мелл, конечно, теперь про Адалин узнали.
Мелл…
Мелисса навсегда останется моей Миссой, но я уверена, услышь бы она эту форму имени, сразу же полюбила бы Деллу.
Настенные часы показывали восемь вечера, на улице уже давно стемнело, а десятилетней Мелиссы всё не было дома. Я начала волноваться. Может, она зашла к папе с Аннет? Но он бы дал мне об этом знать. Мама с Дерриком тоже не возвращаются со своего свидания, почему я одна должна беспокоиться и думать, что же делать? Мне почти четырнадцать, но чувствую себя на все шестнадцать.