Рассматривая выпечку, я останавливаю свой выбор на пирожке с курицей, ещё беру салат Цезарь и стаканчик кофе.
Я поворачиваюсь и сзади меня в очереди стоит Лука Бочелли…
Он что, умеет телепортироваться?
Почему именно туда, куда захотела я. Ладно, нужно сделать вид, что я его не знаю. Ну, я его и так не знаю, но сейчас, когда я увидела его вживую один раз, теперь второй, я могу выглядеть подозрительно.
Смотря вниз, я быстро прохожу мимо всех стоящих, но какой-то старый мужчина как будто специально выставляет свою ногу прямо передо мной, и я, цепляясь за неё, падаю вниз.
Почему он не мог подождать, пока я выйду за эту чёртову дверь? Вот надо же было.
Мне повезло не опозориться до конца, потому что Лука моментально реагирует на моё падение и ловит.
Мы стоим в странной позе. Лука удерживает меня за талию, а я утыкаюсь ему в подмышку лицом, затаив от стыда дыхание.
Ущипните меня, пусть я выберусь из этого кошмара.
Сожмурив глаза, я, держась за его плечи, аккуратно вернула себя на место. Судорожно оглянувшись, проверила обстановку. Я ожидала, что все будут смотреть на меня, хихикать, показывать пальцем и перешёптываться, но все были заняты своими делами, и никто даже не обратил на нас никакого внимания.
Теперь взглянула на него. Он, как-то по смешному улыбаясь, смотрел на меня и молчал.
Наверное, считает неуклюжей дурой.
— Кажется, я оставила на вашем свитере след от блеска, — смущённо говорю.
Он опускает голову, чтобы убедиться в сказанном мной.
— Oh, merda. (1)
Я тут же спохватываюсь и начинаю тереть пальцами отпечаток своих губ. Почти незаметный, но жирный блеск только пачкает мне руки. Пятно становится больше.
Я выдыхаю.
— Я очень извиняюсь, мне так неловко, — кусаю губы и печально осматриваю его одежду.
— Да брось, — говорит Лука сказочным голосом. Он словно мурчит своим итальянским акцентом. — Если бы это был мой свитер, кто знает, может, я и разозлился бы. Но эту тряпку всего лишь мне выдали. Постираем, ничего.
Я заламываю свои пальцы. Как-то странно стоять с ним и разговаривать.
Мы замечаем, что мой пакет упал. Вся еда осталась цела, кофе, слава богу, было закрыто.
— Оу, — говорит он и наклоняется, чтобы помочь собрать мои покупки.
Протягивает мне, и я неловко киваю.
— Обычно все сразу просят автограф или сфоткаться, — невзначай говорит он. Понимаю, его удивляет, что я стою истуканом.
— Я не слышала о тебе, вот только пару минут назад увидела вашу съёмку и твой плакат, — я перешла на ты, а то как-то странно.
Лука ухмыляется.
— Questo è un regalo (2), — говорит он скорее себе.
— Не буду отвлекать тебя от очереди. Всего доброго, — говорю я и, разворачиваясь, ухожу.
Я чувствую прожигающий взгляд Луки, как он смотрит мне вслед, но продолжаю идти без оглядки.
Раньше я бы загорелась, захотела познакомиться с такой звездой, но сейчас для меня эта ситуация была не больше чем просто поговорить с прохожим.
Но стыдно всё равно было.
***
Подарок для Беверли был готов, и я, поставив его перед собой на столе, любовалась им вечность. Конечно, я не наделена творческими способностями, но это — просто отвал башки. Серьёзно. Ничего настолько крутого в жизни не делала ни для кого.
Беверли особенная. Она заслуживает всё самое лучшее.
Да, мы несколько раз ругались, переставали общаться после того, как Мелисса умерла. Да, именно умерла. Ведь я ни за что, даже под дулом пистолета, ни за что не поверю, что Бев сама убила её. И никакие факты о их тогдашней ссоре не заставят меня признать это. Нет, даже под состоянием аффекта, нет. Невозможно. Нет и точка.
Даже те слова Беверли обо мне, когда я только приехала в Бруклин, не поменяют моего к ней отношения. Потому что в них есть доля правды. Я позволяла знать и видеть только ту Адалин, какой хотела казаться. А настоящие чувства и мысли были всегда скрыты. Я думала, что так я смогу защититься ото всех. Какая ирония. Ведь по мне можно сказать, что я всем доверяю, наивна и глупа. Может, и так. Но я осознала все свои косяки и готова меняться. Ради ребёнка в первую очередь.