Она не ответила ему, не смогла. Пока приходила в себя от мыслей, что резким ударом воткнулись в грудь, Анхель успел повалить её на кровать, сев сверху. Руками он вцепился ей в шею, почти до хруста сжав тонкую кожу. Он вдавливал её в матрац всё сильнее, наслаждаясь тем, как цвет её лица становится белым, как полотно, а на нём потихоньку проявляются синеватые пятна.
— Нужно было просто убить тебя тогда, не придумывать себе идеальную жизнь вместе! Теперь то я закончу начатое, попрощайся мысленно со своей сестрой, на этот раз навсегда. Ты сама решила продолжать жить, словно тебя и вправду не стало, ты сама виновата в том, что не опровергла это, когда была такая возможность, так теперь умри же с этим осознанием! — он давил большими пальцами, полностью перекрыв ей кислород.
Глаза девушки закатывались, она даже не могла ничего простонать напоследок, попыталась плюнуть в него, но сил даже на это не хватало. Видимо, жизнь в свои последние минуты не захотела тратить свою энергию на такого человека, как он.
Анхель высунул кончик языка, широко улыбаясь, уже чувствуя вкус своей победы.
Аврора инстинктивно боролась, ёрзая ногами по ткани матраца.
Кто-то резко открыл дверь, что она ударилась о стену, и влетел в комнату. Девушка не видела, кто это и что там происходит, её зрачки заплыли, зрение совсем потерялось. Анхель удивлённо обернулся, продолжая держать свои руки вокруг шеи пленницы, но не успел он понять, как огромная железная балка прошлась ему по голове, звякнув. Он медленно сполз на пол, обездвиженный и не представляющий опасность.
Голова Авроры завалилась на бок, а рука осталась свисать с кровати.
Глава 21
— Беверли, проснись, — кто-то держит меня за плечо и слегка потрясывает.
Я неохотно открываю глаза и возвращаюсь в положение сидя после глубокого сна.
— Что?
— Мы приехали.
Посмотрев в окно, я узнала наш торговый центр, куда мы часто ездили с папой и Мелиссой, чтобы посмотреть фильм в кинотеатре. Я взяла свою сумку, Нолан уже вышел и открыл мне дверь.
— Ты голодна? — спросил он, подав мне руку.
— От кофе и горячего сэндвича с сыром не отказалась бы.
Мы зашли внутрь, пройдя через раздвижные прозрачные двери. Я помедлила, остановившись и осматривая всё вокруг. Многое изменилось. Так странно. Меня не было в Чикаго почти пять лет, и я не думала, что вообще когда-либо вернусь сюда, а теперь стою там, где проводила очень много времени все шестнадцать лет, уже взрослой, перенесённой много всего, с парнем, за которого готова умереть.
— Доверяю поиск места, где мы будем перекусывать, тебе, это же твой дом как ни крути, — шепнул мне Нолан, выводя из рефлексии.
Я улыбнулась, вспомнив дядю Генри, который постоянно делал нам скидку и в подарок заворачивал солёный крендель с сосисками за нашу преданность. Скорее всего, он уже здесь не работает, если это место ещё не закрыли.
Я вела Нолана по торговому центру, мысленно представляя, как здесь всё стояло и выглядело. Ноги сами привели меня в “Весёлые бутерброды”, и я чуть не ахнула, увидев ту самую широкую спину.
— Генри! — крикнула я, подбежав к нему, готовая броситься в объятия. Он всегда был мне как отец.
Он повернулся, и я смогла рассмотреть его лысую, с проседью волос голову. Генри смотрел на меня, слегка прищурившись. Вдруг в его сознании что-то переметнулось, и он округлил глаза, улыбнувшись.
— Беверли, дочка!
Он выбежал из-за прилавка и схватил меня так, что мои кости чуть не лопнули, но я была этому рада.
Так тепло и по-отцовски обнял он меня, что на душе стало на чуточку светлее.
— Я тебя сначала даже не узнал, но глаза, глаза твои зелёные и такой чистый волос никогда не забудешь, — сказал он с толикой гордости, будто бы мы и вправду были родными.
Отпустив друг друга, мы встали напротив, и в его зрачках проносились чередой те моменты, которые я бы никогда ни за что не отдала. Только моё, только со мной.
— А младшая то где? Сколько же прошло… когда я в последний раз то вас видел?