— Детка, ты…
Мне не хотелось продолжать слышать её слова, в которых совершенно нет смысла, и я завершила звонок. Я рада, что она не услышала самую главную новость. Может быть, после родов, я и расскажу им, что у них есть внук или внучка, но только не сейчас.
Я прилегла на кровать, подложив под голову руки, чтобы отдохнуть от этого разговора, который положил начало концу. Сначала Ричард, теперь мама. Как бы ни было грустно, я считаю, что так и должно было быть. Я меняюсь. Не боюсь высказывать, не боюсь не быть удобной, не позволяю вертеть мной. Малышу нужна сильная мама, которая сможет заменить отца. Такой я и постараюсь стать.
Стук в дверь.
Я вскакиваю, вытянутая из своих мыслей. Точно. Я же согласилась позавтракать с Лукой в парке.
Пригладив руками одежду, которую я надела перед звонком мамы, схватив сумку и обув берцы, я спешно открыла дверь, чуть не задев Луку. Он стоял так непринуждённо, в белой рубашке с закатанными рукавами и с тёмным жилетом поверх. Классические чёрные брюки со стрелками были прям под его стиль, словно он родился для носки вещей такого типа.
— Ты в порядке? Выглядишь растерянной.
— Да, всё отлично.
Мы шли по парку. Сегодня тёплый и солнечный день, который требует вылазки из своих домов на улицу. Жёлтые и оранжевые листья под ногами шелестят и перемещаются дуновением ветра. Осень — королева синнабонов в кленовом сиропе, дождя за окном и вязаных свитеров, украшенных яркими принтами. Осень по-своему меланхолична, но это ощущается как внутренний баланс на пути депрессии и размышлений, ведь только подходящая атмосфера помогает прыгнуть с головой в пропасть своих минорных эпизодов и на время задержаться там, омываясь всеми мыслями. Потом становится лучше, по себе знаю.
Лука потянул меня в сторону небольшого мостика, чтобы мы перешли на другую сторону к озеру, которое с приближением ноября начинает примораживаться. Ступив на землю, я обращаю внимание на расстеленный махровый плед в коричнево-красную клетку. На нём уже расставлены блюдца с разными фруктами, ягодами, сырной и мясной нарезкой. Также есть орехи, печенья и что-то фиолетовое в прозрачном кувшине, наверное, морс. Пахнет ежевикой и малиной.
— Я же говорил, мои люди всё подготовили, — Лука указал рукой на эту потрясающую картину и пригласил меня сесть.
— Они так старались для тебя одного? Не много ли? — я разулась и присела, подогнув в сторону колени.
— У меня большой аппетит, — сказал он, накалывая на шпажку кусочек сыра, а сверху ветчины.
Я наклоняю голову и сощуриваю глаза.
— Ты планировал это для нас обоих. Знал, что я соглашусь!
Лука сжал губы, спрятав свою улыбку, а затем прыснув от смеха, прикрыл лицо рукой и провёл по тёмным длинным волосам.
— Ты меня раскусила. Что-ж, да, это так. Но видишь, ты здесь, а значит, я не просто цепляюсь за надежды, а стремлюсь приземлить их.
Он разлил нам ягодный морс, как я и думала.
— Я могла отказаться, — пожала плечами я, отпив напиток.
Лука опустил голову в короткой усмешке.
— Не люблю думать о том, что могло быть. Не отказалась же, поэтому давай просто насладимся этой возможностью.
Мой кивок головой послужил ответом, и я стала пробовать все предоставленные нам закуски. Лёгкий ветерок играл с моим завязанным лентой хвостом и приятно обдувал лицо. Смотря на гладь озера, моё внутреннее состояние после разговора с мамой улучшается. Я окончательно понимаю для себя, что сделала всё правильно. Если она не может поступиться своими принципами ради душевного спокойствия родной дочери, о какой связи может идти речь? Раз её устраивает такая жизнь, раз нравится купаться в роскоши и упиваться мнимой славой и фальшивыми отношениями при выходе в свет, натягивая на себя уже заготовленную заранее улыбочку, то вперёд. Меня это больше никак не касается. Было бы хорошо вообще отказаться от фамилии Миллер и навсегда перестать считаться их дочерью. “Дети — продолжение своих родителей”. Нет, это полная чушь. Я сама решаю кем мне быть и как поступать. Главное найти подходящий путь и вовремя свернуть с той протоптанной тропинки, к которой дорогие родители так старательно подводили за руку всё это время.