— Гермиона, я люблю тебя! — Затараторил Рон, закрывая голову от возможного очередного удара. — Прости меня за всё! Всё будет по-другому! Я буду проводить с тобой весь день, буду разговаривать с тобой, говорить комплименты, восхищаться тобой! Обнимать и целовать! Все, как ты хочешь, поверь! Я очень люблю тебя! Очень-очень люблю!
Гермиона тяжело дышала, держа очередную тарелку в руке. Рон говорил искренне — она точно знала, что в порыве страха, он говорит именно то, что думает.
— Точно? — Сощурилась она.
— Точно-точно. — Закивал тот.
— Хорошо. Сейчас я отправляюсь в Хогвартс - у меня там осталось пара незаконченных дел. А завтра в полдень я жду тебя у себя. И только попробуй мне заикнуться, что тебе нужно к брату или к покупателям, или что-нибудь в этом духе. Летучемышиный сглаз твоей сестры тебе покажется детской шалостью по сравнению с тем, что устрою тебе я!
— Завтра в двенадцать буду. — подскочил Рон. — Обещаю.
Он быстро обнял девушку, целуя её, надеясь, что это поможет ему избежать ещё большей бури, чем только что бушевала. Гермиона же, вдоволь нацеловавшись со своим парнем, отправилась в Хогвартс. К ее первому полноценному свиданию с Роном следовало подготовиться.
========== Часть 15 ==========
Пыльная тишина библиотеки, шелест страниц, скрип пера по пергаменту — это всегда успокаивало Гермиону. В библиотеке, не важно, школьная ли она была или домашняя, маггловская или волшебная, она находила приют и спасение. Это место дарило заряд энергии и сил, позволяло забыться и унестись в захватывающие миры, придуманные авторами, погрузиться в факты и события биографии великих людей или же почерпнуть не дюжие знания из научных трудов умнейших учёных мира. Или же банально спрятаться. Скрыться от всего мира и не думать, потому что, стоило ей выйти из камина в директорском кабинете школы Хогвартс, как на Гермиону нахлынула лавина эмоций и противоречивых чувств.
Не задерживаясь ни на минуту, Грейнджер поспешила в Гриффиндорскую башню, выпила снотворного зелья — только бы не вспоминать то, что было на вечере и после него — и заснула. Встав спозаранку, Гермиона первым делом отправилась в библиотеку, ей было просто необходимо всё обдумать. Она надеялась, что встав утром, душевные терзания оставят её в покое, как говорится «Утро вечера мудренее», но нет. Воспоминания и такие сильные ощущения нахлынули с новой силой, стоило выйти из душа.
Её одолевали странные чувства: Гермионе были приятны прикосновения Драко и то, что он шептал ей. Она вспомнила, как Малфой касался её во время танца, он так пристально смотрел, что у бедняжки подгибались колени, а его шёпот вкупе с прикосновениями вообще отключали мозг. От воспоминаний щёки шатенки загорелись жарким румянцем. И это было не только во время танца! Его поцелуй совершенно обескуражил девушку, и она со стоном опустилась головой на страницы потёртого временем фолианта по транфигурации, который она взяла в целях конспирации. Она вчера слегка соврала Рону, когда сказала, что ей необходимо было завершить срочные дела в Хогвартсе. Таковых не было, так как Гермиона не оставляла на потом важные дела — привычка, наработанная временем. Девушке было необходимо всё обдумать, ибо, поцеловав Рона, она поняла кое-что, что привело её в мимолётный ступор, спутало и напрочь перемешало чувства.
Библиотека в раннее субботнее утро пустовала, и это было на руку Гермионе. Студенты отсыпались после очередной нагруженной учебной недели. Только такие дотошные ученики как Грейнджер могли прийти в читальный зал и сидеть в самом дальнем углу книжного рая у дверей запретной секции и перемывать свои воспоминания, попутно давая себе подзатыльники за непотребные мысли.
Что было бы, если бы она не оттолкнула тогда Малфоя и позволила тому сделать то, что он так желал. Гермиона никогда не была ханжой и сразу поняла, что он хочет. Она с жаром ответила на его поцелуй, и если бы не мысль о Роне, то она явно сейчас не была бы в Хогвартсе, а спала в малфоевской постели. Обнаженная. И прижималась к такому же обнаженному мужскому телу. Всё же, по какой причине он так резко поменял своё отношение к ней? Внезапно стал проявлять внимание и такой сильный интерес…
— Как он сказал? — прошептала Гермиона, вспоминая хриплый шёпот в тёмной комнате «Кровавого Особняка»:
«Внутри меня живёт зверь, который хочет тебя. Этот волк стонет и воет, когда видит тебя…»
— И ещё, — Грейнджер наморщила лоб, пытаясь вспомнить, — Кажется так:
«Знала бы ты, как мне сложно его усмирить, когда я вижу тебя, чувствую тебя, держу в своих объятиях.»
— Что это значит? О чём он? Не понимаю. Вероятно, он имел в виду свои противоречивые чувства и желания. Я в этом разберусь. Обязательно. — тихо и задумчиво прошептала она, прикасаясь к своим губам сгибом указательного пальца. Она обязательно во всём разберётся, а сейчас необходимо было написать отчёт Кингсли о промежуточных итогах кураторства. Под её началом Малфой находился уже месяц, то есть минуло пять встреч с Сочельника. Было необходимо убедить Министра, что прогресс на лицо и Драко более не нуждается в жёстких мерах Аврората.
Она отложила книгу и призвала пергамент с чернильницей, вытащила запасное перо из небрежно собранных в пучок волос, переколотых пишущим инструментом, и приступила строчить рапорт.
***
Гермиона, закончив отчёт, направлялась в школьную совятню с намерением отправить рапорт по адресу. Но её мысли были далеко. Девушку не покидало тревожное чувство противоречивости. Когда она целовала Рона, его поцелуи не вызывали такого взрыва эмоций, как даже одно прикосновение малфоевской ладони к её талии, не говоря даже о поцелуе, который почти подчинял её и выветривал из головы все мысли. Он целовал её так, словно ему не хватало воздуха, и этим воздухом была она, Гермиона. Будто он умрёт или исчезнет, если отнимет свои губы от неё, но спасением и опорой была лишь она. Как такое может быть, почему она вызывает в нем такие ощущения непреодолимой его потребности в своей персоне? Гермиона чувствовала, как она была необходима Малфою, и это откровенно пугало. Более того — ей понравилось!
«Нет! Я не стану поддаваться мимолётным заблуждениям и не стану ставить Малфоя выше Рона.» — думала Гермиона, поднимаясь по оледеневшей лестнице совятни. — «Что бы ни говорила мама, но я не откажусь от своего старого медвежонка.»
Привязав к лапке школьной совы увесистый свиток, Гермиона направилась обратно в замок, а там и к себе домой. Сегодня, наконец-то Рон проведёт с ней весь день!
Гермиона, обдумывая все эти проблемы, не заметила тонкую корку льда, покрывающую лестничную площадку. Потеряв равновесие на скользкой поверхности, она оступилась и ударилась плечом о перила, пытаясь удержаться на ногах, но лодыжка проскользила по льду и попала между каменных перегородок в вековых перилах. Но как будто и этого было мало — конечность подвернулась, и ногу пронзила острая боль.
Девушка вскрикнула и неловко осела на холодный, скользкий камень. Хорошо, что она поскользнулась на площадке, а не на лестнице, иначе сломала бы себе шею.
Гермиона попыталась встать, но не вышло — лодыжку пронизала острая боль, и неожиданно выступили слёзы. Пытаясь взять себя в руки, Грейнджер несколько раз вздохнула, вытерла слезы и, подтянувшись на руках, подняла корпус, опёрлась о каменные перила и встала на здоровую ногу. Посмотрев вниз, она с досадой осознала, что остался ещё один лестничный пролёт. Обречённо вздохнув, девушка направилась вниз, крепко держась за перила. У Гермионы не выходило встать на здоровую ногу так, чтобы не задеть повреждённую, да и лестница была широкой и опираться о перила обеими руками у неё бы не вышло. Проковыляв три ступеньки, Гермиона села и стала комично спускаться, пересаживаясь с одной ступеньки на другую.