Промозглый ветер трепал её шарф и волосы, обдавая холодом, забирался под тёплую мантию через широкие рукава, но Гермиона не сдавалась.
С горем пополам она спустилась на твёрдую землю и поковыляла к башне Гриффиндора.
***
По дорогому дубовому паркету с тихим звоном прокатилась пустая бутылка. Хозяин особняка лежал ничком между стоящим спинкой к нему канапе и разнесённым в щепки столом. Драко, застонав, проснулся. Он не помнил, во сколько вырубился, знал лишь, что Гермиона сбежала и он надрался как последняя скотина. Голова нещадно раскалывалась, во рту была нестерпимая сушь, мысли словно растворились в алкогольных парах. Драко с удовлетворением отметил этот факт. Наконец-то во второй раз у него получилось вытравить навязчивые мысли и дотошного волка из головы. Теперь там можно петь гимн Шотландии под симфонический оркестр, и Драко был уверен — акустика была бы шикарная.
Перевернувшись на спину, Малфой попытался привстать на локтях. Опёршись локтем об пол, Драко поморщился — голова закружилась, и к горлу подступила тошнота. Сколько же он выпил и который час?
Он перевёл мутные, опухшие глаза на каминную полку и разглядел часы в предрассветных или уже ночных сумерках? Неважно. Циферблат антикварных золотых часов показывал без четверти девять утра.
Снова хрипло застонав, Драко шлёпнулся на пол и ударился головой об оторванную массивную ножку стола.
— Ау! — обиженно просипел парень и зажмурил слезящиеся глаза. Он пошевелился, повернулся на бок и забылся вновь накатившимся сном.
В следующий раз Драко пришёл в себя от резкого звука — одна из ставней под напором сильного ветра хлопнула о раму окна, едва не разбив стекло. Малфой вздрогнул и рывком сел. Он снова огляделся. Часы показывали час по полудню. На сей раз он чувствовал себя намного лучше, если его состояние вообще можно было так охарактеризовать.
Сухо сглотнув, Драко вызвал домовика.
— Танур здесь, Господин. — учтиво поклонился слуга. — Какие будут указания?
— Принеси мне зелье от похмелья, приготовь крепкий кофе и разожги камин.
— Слушаюсь, мой Лорд. — Танур поклонился и с негромким хлопком исчез.
Малфой ещё с минуту посидел на полу, уткнувшись гудящей головой в ладони, затем неуклюже поднялся на ноги и, покачиваясь, побрёл к креслу. В темени комнаты он не заметил на полу бутылки, пнул одну из них. Та отлетела к противоположной стене и с громким звоном раскололась надвое. Драко пошатнулся и, сделав шаг назад, снова наткнулся на новую явно пустую бутылку; она с тихим звяканьем откатилась и затерялась в темноте.
«Сколько же я проспал?»
Танур появился в комнате с подносом. На нём покоилась большая кружка крепкого кофе, небольшая сахарница и два пузырька зелья от похмелья. Щелчком своих длинных, узловатых пальцев старый домовик разжёг камин.
Драко огляделся. Его светлые брови поползли вверх. Комната выглядела так, словно по ней прошёл ураган или в лучшем случае торнадо. Вся мебель, та, что уцелела, была перевёрнута, ломберный стол лежал ножками кверху, причём одна из них отсутствовала. Дубовая витрина стояла покосившаяся. Одна створка отсутствовала, а другая висела на одной петле, в которой не было стекла. Он также разглядел щепки дубового письменного стола, который, как он помнил, разнёс в порыве горечи и злости. Дорогой персидский ковёр был усыпан пустыми бутылками, Драко насчитал восемь штук, а также все было покрыто перьями из разодранных диванных подушек и набивным материалом из второго кресла. Её кресла…
Гермиона.
После того, что случилось вчера, он не мог уже называть её по фамилии — язык не поворачивался. Она была такая нежная, восхитительно хрупкая! А её кожа была настолько шелковистой, что он скорее оторвал бы себе руки, чем прекратил её касаться. Её аромат дурманил, путал мысли, пробуждая низменные, первобытные инстинкты.
Её реакция была предсказуема, но Малфой всё же не оставлял надежды, что она откликнется.
Ещё он с удивлением понял, что причиной всех этих порывов был он сам. Зверь в этом не участвовал.
Танур поставил поднос на единственный уцелевший кофейный столик и отошёл в тень. Драко тяжело опустился в своё кресло и с тоской посмотрел на соседний разодранный предмет мебели.
— Танур, сколько я проспал?
— В общей сложности семнадцать часов, сэр.
Драко кивнул и сделал внушительный глоток кофе. Значит, он напился и разгромил комнату. Он даже не помнил этого. Была ли зачинщиком этого погрома волчья сущность или он сам? — это вопрос, на который не было ответа. Если только… Драко опрокинул в себя пробирку с голубоватым, но безвкусным антипохмельным зельем и спросил:
— Танур, скажи-ка мне, почему я разгромил комнату?
— Танур не знает, милорд, Танур только слышал как Вы закричали, потом грохот, потом Вы спускались в винный погреб и взяли оттуда много бутылок. — Домовик замолчал и досадливо покачал головой.
— Что было дальше? — это он помнил. Драко вертел в пальцах вторую пробирку и размышлял — не выпить ли и эту.
— Дальше Вы, Хозяин, громили комнату, рыча и что-то крича о какой-то девушке, ругали её за то, что она ушла, бросила Вас, — прижал он уши, и с каждой фразой понижал тон, — Что она глупая и якшается с тем, кто её недостоин. А… а… потом… потом… Вы прокричали… прокричали…
— Что? — Сузив глаза, настороженно спросил он.
— Что она Вам небезразлична… — пискнул эльф, боясь новой вспышки гнева Хозяина.
Драко удивлённо замер, глядя в камин.
«Вот оно что… Что ж. Что только не наговоришь в пьяном угаре.»
— Наведи здесь порядок и восстанови, что можно починить. Ступай.
— Будет сделано, Хозяин.
Эльф поклонился и исчез, а юноша всё сидел и смотрел на пламя.
Как же она, оказывается, запала ему в душу. Теперь не только волк её жаждал, но и Драко тоже. И это не казалась ему чем-то из ряда вон, потому что она привлекала его в физическом плане, на уровне феромонов… Но чтобы хотеть её в бессознательном состоянии, как личность, а не просто женщину? Это что-то новенькое. Драко думал, что надо бы устроить допрос волку и узнать — не он ли этому поспособствовал, но был рад, что тот заткнулся и не превращал его мозг в крошево.
Переведя дыхание, Драко поднялся и пошаркал в ванную. Было необходимо прийти в себя. С часу на час должна прийти Гермиона.
***
Гермиона вышла из камина в английском доме родителей, когда был уже восьмой час вечера. За это время она успела поспорить с Мадам Помфри, ибо та не хотела отпускать Грейнджер из больничного крыла. Убедив пожилого колдомедика в том, что как только придёт домой, сразу же выпьет все зелья, которые та дала ей с собой, и сразу ляжет спать, ей удалось улизнуть. Применив к повреждённой ноге обезболивающее заклинание и определив, что у девушки обычное растяжение связок, а не перелом, Мадам Помфри согласилась и отпустила Гермиону.
Она с облегчением опустилась на диван и была благодарна медсестре за то, что та не наседала и сильно не настаивала на том, чтобы Гермиона осталась в школе; иначе ей бы пришлось откровенно врать, ибо рассказать над чем она работает, зная как это важно для магического социума и кто является её подопечным, она не могла в целях сохранности тайны следствия.