Наталья разглядывала отражение. Она была поражена.
«Как изменилась, – думала Наталья. – Совсем другая. Женственнее… Эффектнее…» И одновременно чувствовала, как скелет отвечал ей определённым «Да!».
У Натальи появилось ощущение, что она держит в руках ниточку от клубка. «Как это я раньше не догадалась, – подумала она, глядя в зеркало, – как не связала одно с другим? Я должна восстановить голос. Тогда – наверняка! – я смогу забеременеть… Да, именно такая логика моей жизни; я смогу даже больше, чем могла бы, если бы со мной не случилось несчастья, именно для этого всё и было нужно… Я должна пройти путь назад».
У Натальи перехватило дыхание. Она ещё постояла перед зеркалом, потом тихо опустилась на пуфик. Она смотрела себе в глаза и напряжённо слушала, как идёт работа внутри её. Ей казалось – всё случилось само собой, логично вытекло одно из другого. И она даже не догадывалась, что сейчас, вот только что (и благодаря размывающей контуры мира бессоннице), она подхватила петельку от узелка, что завязала неизвестная ей, чужая – и чем-то так похожая на Наталью! – Кристина Агапова.
И небесный стрелочник, пожав плечами, перевёл рельсы её жизни на другую линию…
Для того чтобы понять, как могло произойти то, что произошло вечером того дня между Ильиными, лучше воспользоваться версией Ивана.
…Утренний разговор с Натальей оставил у него неприятное чувство. Он не любил врать, но, как любому человеку, ему приходилось это делать. Но не жене. В представлении Ивана Наталья была той священной пристанью, которая бережёт и вдохновляет, где в нём проявлялось лучшее и жила его совесть. В отличие от многих людей он рано почувствовал взвешенную зрелость – гораздо раньше, чем большинство его сверстников, – рано осознал ценность человека, которого можно назвать своим. В юности Иван был влюбчив, но амурные увлечения не проникали в него настолько, чтобы вытеснить главное увлечение – конструирование. Единственным исключением стала для него первая любовь – Марина (казавшаяся девушкой весёлого нрава, и это открытие потрясло его до глубины души). После этого случая он избегал глубоких отношений. Про себя он шутил, что берёг пыл, интуитивно веря в то, что, когда наступит время, он почувствует свою женщину в любой обстановке. Так и случилось: приглашая Наталью в филармонию, Иван уже хотел, чтобы она стала его женой. Последующие десять лет подтвердили, что он не ошибся…
И вот сегодня ему пришлось разыграть спектакль, чтобы обмануть её!..
Иван чувствовал досаду.
Он снова и снова прокручивал в голове встречу с Кристиной, пытаясь понять, почему ни вчера вечером, ни сегодня утром ему не захотелось рассказать о Крис жене. Перед тем как уйти из кафе, он спросил, почему она приехала в город только сейчас? Почему не нашла его раньше, когда он был не женат? Почему вышла замуж, родила, между прочим, ребёнка!
И Крис с улыбкой, в которой он прочитал недоумение и ярость, ответила, что не готова была к встрече:
– Мне, чтобы сказать тебе об этом, надо было вырасти и снаружи, и внутри, а это оказался долгий процесс. Ну а муж, дети… они у всех.
Иван молчал, и она добавила:
– С тобой мне, например, общих детей иметь никогда не хотелось.
– Ты что, не любишь своего мужа?
Крис пожала плечами:
– Почему? Любила и люблю. А ты был моей мечтой. Я, когда рожала, думала: если б ты видел, какое трудное дело я делаю…
…Усомнился ли он в том, что Наталья поверит ему? Или поведение Крис задело в нём какие-то струны? А может, дело было в том, что Крис оставалась для него связью с беззаботной юностью, тем личным опытом, который (без объяснения причин!) ему хотелось оставить только себе и не делиться им ни с кем, даже с Натальей?..
Он так и не пришёл ни к какому выводу.
Меж тем день выдался напряжённый. С утра Иван принимал экзамены в университете и был разочарован не только знаниями студентов, но в первую очередь отсутствием у них амбиций и их скепсисом по поводу дальнейшего трудоустройства. Почти все по окончании университета собирались разбежаться по торговым центрам и автомастерским, работать по специальности хотели единицы. Расстроенный этим открытием, он отправился в учебный Центр с тайной надеждой восстановить душевное равновесие. Но когда Иван приехал, выяснилось, что студенты курса, куратором которого он был, сорвали лекцию, требуя изменить годовой план работы и отпустить их на каникулы не в сентябре, как было заведено в Центре, а со следующей недели, как в других учебных заведениях. Это было удивительно, потому что в Центре царила чисто немецкая дисциплина. Разговаривая со студентами, Иван так и не смог найти пружинку, которая заставляет этих организованных, целеустремлённых ребят вести себя так глупо и рискованно. После того как все разошлись, его вызвал ректор и, разбирая случившееся, посетовал, что тоже не понимает случившегося. Выйдя от ректора, Иван вернулся в кабинет, чтобы полистать работу ученика, и вскоре выяснил, что автор – одна из самых светлых голов на курсе – ошибся в основных расчётах. И вконец раздражённый всеми этими событиями, он проколол по дороге шину и приполз домой почти в семь вечера.