– Какая разница, что не ладится в жизни, разве я об этом? Я просто хочу заниматься. Теперь я хочу этого серьёзно и наверняка. Я верю, что это возможно. Скажи, что мне делать?
И она с надеждой посмотрела на него. Иван неловко повернулся – и ощутил, как в правой стороне груди, за сердцем, образовалась пустота. Это продлилось миг, но он успел испугаться. Иван приложил руку к груди. Под тканью кармана он почувствовал плотную бумагу. «Записка, – вспомнил он, – письмо Кристины!» Он собирался показать его Наталье, объяснить… Достать листок, рассказать о Кристине – это, быть может, повернёт мысли Натальи в другое русло? Иван кинул взгляд на жену. Наталья по-прежнему смотрела на него с надеждой, но в её лице что-то неуловимо поменялось. Губы сжались, в лице – упрямство. Иван отвёл руку от кармана. В груди как-то нехорошо щемило. «Её увлечение темой пения может мне дорого стоить», – невесело пошутил он про себя.
– А что ты сама за десять лет сделала для того, чтобы вернуть себе голос?
Это был запрещённый приём. Наталья заморгала:
– Что?..
– Я спрашиваю, что ты сама сделала для того, чтобы петь так, как ты хочешь?
– Но ты же знаешь, что мои усилия бесполезны… – растерянно проговорила Наталья.
– Кто тебе это сказал? Ты пробовала? Вот придёшь ты к специалисту. Одно дело, если ты скажешь: я десять лет подряд ежедневно по пять часов распевалась, делала то-то и то-то, а ещё вот то-то и то-то, результат нулевой, помогите мне! Другое дело, если ты скажешь: я десять лет ничего не делала, помогите мне, потому что я хочу петь!
Иван сам не ожидал, что его слова прозвучат так резко. Он встал и унёс посуду в мойку, собрал губкой крошки со стола. Наталья не двигалась, смотрела прямо перед собой. Через минуту она подняла на него глаза, и в её взгляде Иван прочитал ожесточение.
– Я так и знала, что ты не захочешь вникать.
На самом деле Наталья, скорее всего, не думала ничего подобного. Но слова и тон Ивана вынудили её защищаться, а защищаясь – нападать.
– Я вникну позднее, – пообещал Иван. Принять валосердин, намазать спину и лечь. Как можно быстрее. – У меня был очень тяжёлый день. Я думаю, у тебя тоже.
Он нашёл в шкафу нужный пузырёк, накапал в стакан и выпил. Взял мазь.
– Ты думаешь, у меня один только этот день? – почти шёпотом спросила Наталья. – У меня таких дней!..
С мазью в руке Иван ушёл в спальню. Он уже жалел, что допустил такой тон. Но у него действительно был на редкость поганый день; ему нездоровится.
Иван стянул майку и, стараясь не делать лишних движений, начал втирать мазь в спину. Они почти не ссорились за эти годы, ну, разве дулись друг на друга из-за пустяка, – чтобы потом жарко помириться в постели… Он не владел техникой словесного боя с собственной женой; он слишком любил её всегда, чтобы отрабатывать приёмы эмоциональной самообороны…
Наталья вошла в спальню. Он не видел её лица, но по выработанной годами привычке улавливать её состояния понял, что она только что вытерла слёзы.
– Я ждала тебя весь день, – обвиняющим тоном сказала Наталья. – Я только что, недавно, всего несколько часов назад вдруг поверила в то, что смогу петь, как раньше. Понимаешь? Раньше я этого очень хотела, но не верила, что это возможно. А теперь верю! А ты в это время думаешь только о том, чтобы поесть и заставить меня мазать твою спину!
Наталья и сама не поняла, откуда выскочило слово «заставить». Иван никогда не пытался навязать ей свои решения, не говоря о принуждении заботиться о нём. Наталье самой всегда нравилось ухаживать за ним, когда он болел, или уставал, или у него было плохое настроение. Иван обернулся с открытым тюбиком в руке и оторопело посмотрел на неё. Незаслуженная обида кинулась жаром в голову и скатилась тугим комком в солнечное сплетение.
– Быть может, у тебя слишком много времени на раздумья? И от этого все твои драмы!
Намёк на пустоту её переживаний на несколько секунд лишил Наталью речи. В словах Ивана она услышала косвенную ссылку на то, что она живёт за его счёт. Наталья не нашла ответа и только смотрела на мужа горящими от подступающих слёз расширенными глазами.
– Боже мой, – тягуче произнесла она.
Она отвернулась. Уткнулась взглядом в своё отражение в трюмо. Взяла со столика расчёску и медленно, тщательно расчёсывала каждую прядь, будто демонстрируя Ивану намерение вернуться к нему из тех далёких далей, куда она забрела в своих эмоциях. Во всяком случае, Ивану хотелось думать, что именно это предполагают размеренные движения расчёски в Натальиной руке. Управившись с волосами, она медленно повернулась к мужу. Её лицо выражало усилие.
– У меня появился шанс, – низким голосом заговорила Наталья. – Я это точно знаю, потому что я впервые чувствую в себе силы бороться за свою жизнь. Я всего лишь хотела, чтобы ты меня понял и поддержал.