Верочка поговорила по внутренней связи с косметологом. Сообщила клиентке:
– Да, завтра в десять подходите…
Наталья справилась наконец с оцепенением. Встала и налила воды из кулера.
– Вы не заболели? – Верочка прищурилась сквозь очки с узкими длинными стёклами.
– Желудок болит, – повторила Наталья. – Острого наелась вчера вечером…
– У меня есть таблетки.
– Спасибо, не надо.
И Наталья снова вернулась к своим думам. Но опять без толку, она не могла сосредоточиться. Как только она подходила в своих мыслях к письму, её словно затягивало в тёмную воронку. Снова и снова она решала прямо спросить Ивана о Крис, и снова и снова спохватывалась: нельзя! Нельзя, потому что ведь он спрятал от неё письмо!..
Зазвонил мобильный. Она вздрогнула: Иван.
– Привет, как дела? – услышала она его напряжённый голос.
«Паршиво», – хотелось ответить. Но она сказала:
– Нормально. – И сердце сжалось до размеров косточки вишни.
– У тебя неприятности?
– Нет.
Иван молчал. Потом она услышала:
– У нас через неделю юбилей Центра… Приглашали с жёнами…
– Извини, – ответила Наталья. – Меня зовут!
Иван попрощался. Она услышала, как он нажал отбой.
А Наталью и правда звали. Включив пышнотелой даме инфракрасную кабину, Наталья приказала себе убрать эмоции и подумать о том, как ей быть дальше. Это обязательно надо было сделать – подумать и придумать. Потому что вечером она должна была встретиться с мужем, и ей надо было как-то себя вести. Наталья пыталась объяснить себе информацию, полученную из письма, выстроить последовательность событий и предположить, что ждёт её дальше.
Вот что у неё получилось.
Иван познакомился с девушкой, и у них случилось большое чувство. Наталья так думала потому, что слишком хорошо знала отношение Ивана к связям на стороне. Её муж был не просто порядочен – он был фанат честности… Что в этой Крис такого, что встреча с ней произвела неизгладимое впечатление на Ивана? Может, что-то особенное; Наталья читала, так случается, и человек становится сам на себя не похож. Вот и Иван. Прямой, честный, открытый, он не только скрывал встречу с Крис, но и хранил (не рвал, не выбрасывал – прятал!) письмо от неё. Совершенно очевидно, он дорожил этим письмом… Что, в таком случае, он мог испытывать? И как должна была вести себя Наталья? Признаться мужу, что видела письмо, и потребовать объяснений?..
Помимо этих рассуждений какая-то часть её мозга пыталась разгадать загадку: почему Крис написала письмо? Почему не смс?.. Может ли быть такое, что она своим женским чутьём и коварством просчитала, что Иван письмо спрячет, а она, Наталья, его жена, найдёт и прочитает?.. Прочитает – и заварится каша, и, вполне возможно, прогремит развод. Расчёт любовницы её мужа – может такое быть? Любящие способны на многое…
Наталья закрыла в изнеможении глаза. Мысль потребовать от Ивана объяснений – самая логичная, но она чувствовала, что не может этого сделать.
8
Иван не понял, как это произошло. Они лежали в кровати и держались за руки, как раньше. Может быть, напряжение, повисшее в их квартире, дошло до пиковой точки и прорвалось не скандалом, а потребностью прикоснуться друг к другу, чтобы убедиться, что их кожа не покрылась панцирем?..
По его ощущению, было начало третьего ночи. Сквозь плотную тишину и мрак пробивались звуки сигнализации далёкой машины. Потом смолкли и они. Тишина окутывала их, как плотный вечерний туман, в котором легко обмануться. Как ему этого хотелось!.. Он не чувствовал в Наталье ненависти; но в ней не было и любви. Они лежали, будто переводили дыхание в затянувшемся противостоянии; как в детстве – «чур-чур, вне игры».
Они не находили слов, чтобы заговорить. Но он чувствовал в тишине их упрёки и претензии друг к другу: все было тут, с ними, словно горы песка, лежало рядом с их кроватью, и в воздухе висела их незримая пыль. Наталья считала его деспотом, который всеми силами навязывает ей прежнюю роль и перекрывает возможности для личного роста. А он был уверен, что она находится во власти иллюзии и упорствует в этом, тогда как их отношения летят в тартарары.
Они больше не ссорились. Не придирались друг к другу. За три или четыре недели после дня, когда она встретила его в кабинете с ноутбуком и пинетками, Иван изъел себя самобичеванием. Он чувствовал себя так, словно у него на лбу поставили печать «подлец», и теперь люди, которые его видят, смотрят с недоверием и тайной насмешкой. И он бросался с головой в работу, хватал всё, что подворачивалось, с единственной целью: вытеснить мысли обо всём этом, уставать так, чтобы не думать и не чувствовать. Тяжесть вины не давала просить прощения: он сам не желал прощать себя.