Иван погладил большим пальцем руки ладонь жены, и у него сжалось сердце: ладонь была тёплая, такая родная!.. Если бы они могли сейчас заняться любовью!.. Всё остальное тогда сложилось бы само собой.
Он почувствовал движение. Оно было беззвучным – просто колебания воздуха. Наталья не шевелилась. Он обшаривал глазами темноту, как вдруг Наталья назвала его имя:
– Иван.
Звательная интонация, будто он в соседней комнате.
– Иван, – повторила Наталья.
И ещё раз:
– Иван… нам надо подать на развод.
Ему показалось, что тело втягивает в огромную воронку. Медленное вращение поднимает к потолку, откуда он видит себя и Наталью лежащими на кровати в тех же позах, в каких они лежат сейчас. Комната залита белым светом, как в кинокадре, когда режиссёр собирается показать момент прозрения героя. Иван хочет заговорить громко, вложить в голос энергию изумления и протеста, но не может произнести ни слова. Такое уже было с ним однажды, в детстве, когда ему удаляли аппендицит и ввели наркоз: воронка, и белый свет, и слипшиеся губы; защита, которую человеческий мозг включает, чтобы уберечься от перегрузок. И, как бы в подтверждение догадок, память отсылает его к картинке трагедии: Наталья стоит на коленях перед маленьким телом; Натальины руки, измазанные кровью. Натальины безумные глаза… Вот когда всё это началось. И Крис: выросшая малышка, которая снова жаждет его внимания. Но самое главное – карлик. Он был злым колдуном и сглазил Наталью, а вместе с ней и его… Но за что?!
Женщина, которую он любит больше всего на свете, повторила:
– Иван… нам надо подать на развод. Ты думаешь только о ней. Ты ведь думал сейчас о ней, да? Скажи мне. Думал?
«О нём», – машинально поправляет Иван. Он разлепляет губы:
– Да, думал.
– И как давно это у вас началось? – Голос Натальи дрожал.
– У нас?..
– Вот как. – В голосе Натальи пробились слёзы. – Вот как ты заговорил! Ты всё больше и больше становишься похожим на такого… серолапого мужика. Такого, знаешь… Из анекдотов!
– Да что с тобой такое? – Иван привстал на локте. – В чём ты меня обвиняешь?
– В связи с другой женщиной, Иван! В женщине по имени Крис!
Отчаяние упало на Ивана и подмяло его под себя как снежная лавина. В его голове вихрем пронеслись яростные, беспомощные мысли: Кристина позвонила Наталье, всё-таки не утерпела…
Иван сел в кровати.
– Я не знаю, что она там тебе наговорила, – начал он, – но всё это… всё это не так. Это выдумки. Это её желания, понимаешь? Только её! Не мои! У меня с ней никогда ничего не было… Мы были знакомы детьми… То есть она тогда была ребёнком, а я уже школу заканчивал…
Наталья смотрела на него из темноты горящими глазами. Ему было не видно выражения её лица, но он чувствовал, что её лицо застыло от негодования. Он продолжал, из-за желания убедить её торопился, и от этого говорил неубедительно. Его слова выглядели попыткой оправдаться. Как же он был зол на Кристину!
– Мы первый раз увиделись после стольких лет… Не знаю, отчего ей взбрело в голову, что мы должны быть вместе, что я должен… Не знаю.
Наталья села в кровати. Подложила под спину подушку.
– Боже мой, – сказала она низким голосом. – Боже мой!
И заплакала.
– Наташенька, милая, не верь ей, – убеждал Иван. – Это её, только её одной фантазии!.. Она прилипла ко мне, и я не могу её отшить только потому, что она помнится мне ребёнком. Она не такая, какой тебе кажется… Она талантлива, да, но… немного чудаковата, что ли…
– Ты никогда, никогда мне про неё не рассказывал, – проговорила Наталья сквозь слёзы.
– Да я забыл о ней!
– То есть ты забыл, а она – нет?
– А она – нет, – подтвердил Иван. – Мы общались, когда ей было семь лет, а мне почти семнадцать, через два года она уехала! Когда прощались, она взяла с меня слово её ждать, я пообещал, конечно, но кому я обещал – девятилетней девочке! Наташа, ты стала бы выполнять обещание девятилетнему ребенку ждать его? А вот она считает, что я должен был выполнить своё обещание, более того, что, пообещав, я его действительно выполнил! Понимаешь? Она уверена, что мы созданы друг для друга, просто я этого пока не понимаю! И её главная задача – терпеливо ждать, когда же я прозрею, ходить вокруг меня, чтобы, значит, этот процесс ускорить… Высиживать меня, как курица яйцо.