– Я подумаю, – тихо ответила Наталья.
В этот момент послышались голоса и в эркер шагнули ректор, его супруга и Шалимов, нужный Ивану министерский чиновник. Увидев Ильиных, они громко заговорили. Наталья проворно спрятала коробочку за спину.
– Позвольте познакомить вас с моей супругой, – обратился Иван к гостю.
Он представил их друг другу. Наталья сказала: «Очень приятно». Московский гость ответил: «Взаимно» – и поцеловал ей руку. Сказал с нотами восхищения в голосе:
– А ты, оказывается, Иван Николаевич, скрывал, что у тебя жена – красавица!
Конечно, он льстил Наталье, которая была эффектной, но всё же не красавицей. Но в те минуты Наталье хотелось думать, что, пусть даже в полумраке и под винными парами, ей сказали правду. В ответ Иван улыбнулся уголками губ и посмотрел на Наталью взглядом, в котором она разглядела непонятную ей тревогу.
После короткого обсуждения ночной панорамы мужчины заговорили о докладе Ивана, и жена ректора потянула Наталью за рукав:
– Ох уж эти вечные разговоры о работе! Пойдёмте, Наташенька, не будем мешать.
Выходя из эркера в зал, Наталья обернулась. За короткие секунды она увидела, как ректор поставил на стол бутылку с вином и три фужера и широким приглашающим жестом показал на диваны:
– Присаживайтесь, господа.
Иван с Шалимовым как-то слишком запланированно опустились на диван. У неё мелькнула догадка, от которой её размягчённое, растроганное чувство как-то съёжилось и поблёкло.
– У них что… деловая встреча тут была назначена? – вырвалось у Натальи.
– У них вечные деловые встречи, – безмятежно ответила жена ректора. – Вашему мужу надо поговорить с этим человеком, вот и устроили…
«Ему нужна была эта встреча, – недоуменным эхом отозвалось внутри Натальи. – Он повёл меня в эркер, зная, что через минуту-две сюда придут эти двое». Она посмотрела, как неверный свет ломается в рубиновых гранях. Это было невероятно, непостижимо для неё – то, как изменился Иван. «Наш пострел везде поспел, – подумалось с горькой иронией. – И жене колечко на пальчик надеть… И встречу с нужным человеком организовать. Как верить в то, что это – тот же самый человек, которого ты знаешь столько лет?..» Ей сразу стало скучно на этом вечере, полном чужих людей, связанных далёкой от неё деятельностью. Чужой праздник, на котором она присутствует как второе лицо, приглашённое согласно этикету…
Произойди эта ситуация раньше, в пору их безоглядной преданности друг другу, Наталья бы доверилась Ивану, подождала и спросила после, как так случилось, что его коллеги вторглись к ним в такой важный для обоих момент? И узнала бы, что Иван понятия не имел, что ректор задумал непременно свести его с Шалимовым, что он глаз не спускал с Ивана и, конечно, заметил, как он с женой ушёл из зала. Неприятно прерывать нежности супругов – но речь шла о будущем Центра, о его аттестации, статусе, рабочих местах и зарплатах! Ректор решил пренебречь приличиями…
Все эти дни Ильины двигались прочь друг от друга, и расстояние между ними достигло точки, из которой поступки другого видятся сплошным расчётом и корыстью. Так всегда бывает: отсутствие любви искажает зрение, заставляет перенести взгляд на себя, возводит в степень обиды. Метаморфоза: ведь и грехи совершаются не оттого, что кто-то хочет служить дьяволу, но оттого, что хочет бо́льшего счастья для себя…
Наталья шла между столиками, чувствуя холод над резинками чулок, и, ловя на себе восхищённые взгляды, улыбалась – а ей хотелось сдёрнуть скатерть с каждого столика и обрушить тарелки на приветливо кивающие головы.
Между тем Иван, взволнованный разговором с Натальей, вынужден был переключиться на профессиональные интересы. Вместе с ректором они доказывали и убеждали, спорили и приводили аргументы, пока наконец министерский чиновник не дал согласие создать комиссию для определения перспектив развития Центра. Все трое с чувством пожали друг другу руки.
– Всё, о делах больше не говорим! – шутливо замахал руками ректор. – За успешное сотрудничество!
Он разлил шампанское.
Московский гость готовился сказать Ивану нечто, по его мнению, приятное. Он улыбнулся, разогнул, потягиваясь, спину, закинул ногу на ногу и не спеша потянулся за бокалом. Всё это Иван отметил позже и, конечно, не мог помешать Шалимову заговорить. Но память непонятным образом возвращала и возвращала его в те минуты, вызывая жгучее сожаление: если бы он ушёл тогда, если бы не слышал того, что Шалимов сказал… Позднее ему представлялось даже, что он действительно встал, извинился и вышел из эркера. Бессонными ночами он прокручивал в голове этот сюжет: вот он встаёт и уходит… «Извините, – говорит он своим собеседникам, – мне нужно выйти…»