Согласна ли она? Быть рядом с ним – это лучшее, что она могла теперь себе представить!
– Тогда до завтра… будущая звезда.
На следующий день они снова были в «Старом городе». Наталья поймала себя на том, что тщательнее выбирает наряд. Продуманная причёска, макияж – как же она любила эти сборы!.. Что ж, может быть… если присмотреться… можно попробовать… только попробовать!..
Зал снова был полным, но на этот раз это был обычный вечер в заведении. В приглушённом свете сновали туда-сюда официанты с подносами, похожие на движущихся манекенов, настолько безупречно они выглядели. С лица бармена за освещённой стойкой не сходила улыбка. Швейцар на входе в зал, белоснежные скатерти, портьеры, зеркала и вид из огромных окон – всё здесь нравилось Наталье. Она услышала живую музыку и оглянулась. За фортепиано сидел музыкант – не тот, что вчера, другой. Он играл, чуть наклонившись к инструменту.
Они сели и заказали ужин.
На сцене появился конферансье.
– Господа, встречайте Анну!
На сцене появилась женщина в золотистом платье. Улыбнувшись публике, она поправила микрофон и запела под аккомпанемент пианиста. Наталья подалась вперёд.
Голос у певицы был простой, хотя и сильный. Она пела, рассеянно вглядываясь в зал и слегка улыбаясь, песню, к которой не шла улыбка, пела точно, хорошо, но люди за столами не слушали её. Дело было не в том, что в зале ели и пили, но в том, что пению Анны действительно чего-то не хватало. Её легко было представить в кругу близких, на сцене в Доме культуры, но не певицей в фешенебельном заведении. Управляющий был прав: Анна не слышала атмосферы ресторана.
Влад словно угадал её мысли. Наклонившись, он шепнул:
– Ты понимаешь, что тут не так?
– Кажется, да, – одними губами ответила Наталья.
Певица спела несколько песен и ушла. Хлопали ей вяло.
Вечер продолжался под фортепианную музыку.
Наталья собралась уже уходить, как вдруг в зале появился Шемет. Он нашёл их глазами, быстро поднялся на сцену. Увидев его, пианист перестал играть. Шемет поблагодарил его кивком и взял микрофон.
– Дамы и господа! – прозвучал его властный голос. – Сегодня здесь, в зале, находится удивительная певица Наталья Ильина. В качестве исключения я прошу вас, Наталья Сергеевна, подняться на сцену и подарить нам песню в вашем исполнении. Господа! Поддержите меня!
Люди оживились. Со всех сторон раздалось:
– Просим! Просим! – И аплодисменты.
А управляющий уже шёл к ней, протягивал руки. Кровь бросилась Наталье в лицо, слёзы подступили к глазам, и сердце заколотилось в горле. Она встала, намереваясь убежать, но Шемет уже подошёл:
– Не отказывайте! Ну что вам стоит? Скажете аккомпаниатору, какое сопровождение вам нужно, и он всё сделает. Пожалуйста!
– Зачем вы? Зачем?.. – лепетала Наталья. – Нет, я не могу!
– Прошу вас, – он твёрдо взял её за руку.
На неё смотрел весь зал. Её ждали. С бьющимся сердцем Наталья поднялась на невысокую сцену. Что петь? Что спеть такого, что подойдёт здешней публике и будет уместно?
Наклонившись к музыканту, она шепнула:
– Здравствуйте… Вы сможете сыграть «Люблю тебя сейчас»? Стихи Бродского… её ещё поёт Полина Агуреева…
У неё почти не было надежды… Но музыкант кивнул!
И вот уже зазвучали первые – пронзительные – аккорды.
– Люблю тебя сейчас, не тайно – напоказ. Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю… Навзрыд или смеясь, но я люблю сейчас, а в прошлом – не хочу, а в будущем – не знаю.
Наталья от волнения закрыла глаза. Но голос не дрожал, звучал искренно, интимно. Плыл, выпевал, выводил послушно фразы. Не совсем песня – мелодичный речитатив с песенной интонацией, Наталья не знала, понравится ли публике её выбор.
Зал молчал. Её ухо не улавливало ни звука, ни малейшего шороха.
– В прошедшем «я любил» – печальнее могил, все нежное во мне бескрылит и стреножит, хотя поэт поэтов говорил: «Я вас любил, любовь еще, быть может…»
Она осмелилась наконец взглянуть в зал. Все лица были повёрнуты в её сторону. Десятки глаз смотрели на неё. Никто не ел. Ни у кого не было в руках бокала или чашки. Официанты стояли у стен. Бармен подпёр рукой щёку, облокотился на стойку.
– Так говорят о брошенном, отцветшем, и в этом жалость есть и снисходительность, как к свергнутому с трона королю. Есть в этом сожаленье об ушедшем стремленье, где утеряна стремительность, и как бы недоверье к «я люблю»…
Внутри нарастало ощущение победы. Кураж. Её слушали… Её слушали!!!
– Люблю тебя теперь… Без обещаний: «Верь!» Мой век стоит сейчас – я вен не перережу! Во время – в продолжении «теперь» – я прошлым не дышу и будущим не грежу. Приду и вброд и вплавь к тебе – хоть обезглавь! С цепями на ногах и с гирями по пуду. Ты только по ошибке не заставь, чтоб после «я люблю» добавил я и «буду».