Три вечера в неделю, вернувшись с работы, он не заставал жену дома. Дни недели были всегда одни и те же: вторник, пятница, суббота. И каждый раз по разложенным на кровати нарядам, косметике, оставленной на трюмо в спальне, по невысохшим каплям на стенках ванной он понимал, что, прежде чем уйти, Наталья долго и тщательно собиралась. Должно быть, в эти дни у Зуммера были свободные вечера… Он отгонял невесёлые мысли и сосредотачивался на ожидании, гадая: вернётся?..
Поздно, после одиннадцати вечера, открывалась входная дверь, в прихожей загорался свет. Наталья, стараясь не шуметь, снимала обувь. Потом она проходила в ванную. Слышался шум воды, затем Наталья мимо кабинета шла в спальню. Ещё минут десять, и в квартире наступала тишина. «Она встречается с Ним, – думал Иван, – но ночевать почему-то идёт домой… Значит, в их отношениях что-то изменилось… Что?»
Наталья спала, а он лежал, буравя глазами темноту и силясь разгадать её тайну. Почему она не торопит с разводом? Почему живёт дома и даже после встреч с отцом ребёнка возвращается домой? В один из дней ему пришло в голову простое бытовое объяснение: любовник Натальи делает ремонт… Конечно! Они ждут ребёнка, собираются пожениться, и он делает ремонт. Поэтому Наталья живёт дома…
Если бы год, полгода назад кто-то сказал Ивану, что он окажется в такой ситуации, Иван был бы оскорблён самим предположением, что такое возможно в его жизни. Теперь же, думая, что Наталья вернулась к нему всего лишь переждать ремонтный период, он был безмерно счастлив, что видит жену, слышит её голос, чувствует запах её духов, ест еду, которую она приготовила. В те вечера, когда её не было дома, он, как и раньше, прокрадывался в спальню и трогал её вещи, лежал на её подушке, зарывался лицом в складки её халата – и едва сдерживал слёзы. Он не хотел, он не мог потерять её!
Тем временем срок, отведённый ректором учебного Центра под ожидание известий о проекте, подошёл к концу. Наступила середина июля. Иван и ректор, как планировали, занялись подготовкой к ремонтным работам. О проекте не говорили. И без разговоров было ясно, что проект реформирования Центра лёг под стекло в каком-то из министерств, и даже узнать, в каком именно, они смогут, скорее всего, только в сентябре, когда закончится сезон отпусков.
Ректор хмурился, вздыхал; Иван догадывался, что он не заводит разговор о проекте потому, что боится ранить его. Руководитель то и дело бросал на него обеспокоенные взгляды, а один раз даже заметил сочувственно:
– Потемнел ты весь, Иван Николаевич, похудел…
«Он думает, из-за проекта, – догадался Иван. – Ну и слава богу!»
На самом же деле вывод своего старшего коллеги о том, что Москва не поддержала реформирование Центра, он принял почти равнодушно. Единственное, что огорчало его в этом отказе, – что не сбылись его надежды на работу от рассвета до заката, которую предполагала реформа. Круглосуточная работа – единственное, что может спасти его, когда Наталья уйдёт…
В эти дни он часто вспоминал несчастный случай на загородном шоссе, фигуру Толика Евсеенко и Наталью, застывшую над телом. Что-то было в этом моменте. Какая-то энергетика, непостижимым образом относящаяся к Ильиным. Несчастный случай свёл на дороге Ильиных с Кристиной, подтолкнул Наталью в состояние одержимости вокальной карьерой, а его вынудил встретиться с Крис… Могли ли они избежать этого опыта – отправной точки всех недоразумений и несчастий? Сколько бы Иван ни думал над этим, всегда приходил к одному и тому же выводу: нет, не могли. Судьба заранее готовила им испытание, и, как пара, они с этим испытанием не справились… или, возможно, не справился только он, а Наталья, наоборот, получила всё, о чём мечтала…
В один из дней, выйдя из Центра, он увидел Кристину. Она стояла под тем же деревом, как и тогда, когда он избегал её. Но в этот раз она не опустила голову. Смело глядя ему в лицо немигающими глазами, Кристина направилась к нему. Иван растерялся. За своими переживаниями он почти забыл про Крис; сообщения, которые он ей отправил, он посчитал окончанием отношений, принятым обеими сторонами.
– Пойдём отсюда. – Иван взял Крис за локоть и почти затащил назад, за деревья, к скамейке для курильщиков. Остановившись у скамейки, он оглянулся. Никто не выходил из здания, не шёл в их сторону.
– Здравствуй, – выдохнул он. – Зачем ты приехала?
В другое время Иван, наверное, чувствовал бы себя неловко, возможно, он даже чувствовал бы себя виноватым. Но не сейчас. Он перевёл дух и посмотрел наконец Кристине в лицо.