Они вошли в школу. У входа стояла классная руководительница, смотревшая на Свету так, словно та вчера вечером заявилась к ней домой пьяная, да еще и с компанией друзей наркоманов.
— Старкова, пройдем в кабинет директора, — холодным тоном скомандовала Людмила Ивановна. Света и Марк переглянулись, и парень сильнее сжал руку девушки, давая знать, что одну ее он туда не пустит. — Спелись, голуби, — зло усмехнулась женщина. — Она пойдет одна. Нам нужно серьезно поговорить.
— Думаете, меня это волнует? — Марк чувствовал, что причиной вызова к директору стал он. Ему вспомнились вчерашние опасения Светы по поводу Марины. Полной неожиданностью стало то, как скоро они подтвердились.
Людмиле Ивановне было нечего возразить сыну главного спонсора школы, потому она провела в кабинет директора обоих ребят. Майя Георгиевна сидела в огромном кресле, которое было велико для такой маленькой и сухой женщины. Ее локти едва доставили до ручек кожаного исполина, оставшегося со времен прошлого директора — грузного старого мужчины.
Майя Георгиевна потянулась к столу, где лежала стопка каких-то бумаг. Ее узловатые пальцы, обтянутые бледной дряхлой кожей, ловко подцепили их, после чего женщина швырнула их по столу так, что они остановились около Светы. Девушка взяла белые листы в руки — это оказались фотографии. Первой была та, что висела у нее в комнате: она на сцене рок-клуба с дредами, в порванных джинсах и с прочей атрибутикой… Не слишком подходящий образ примера для подражания, но стерпеть было можно. Дальше — хуже: фотографии с вечеринки после этого концерта. Это был первый и последний раз, когда Света выпила настолько много. Она постаралась сделать так, чтобы все фотографии с того вечера были удалены, однако Марина предусмотрительно оставила себе парочку.
— Что это? — спросила директриса.
— Моя личная жизнь, — ответила Света бесцветным тоном. Ей было невыносимо страшно. Марк положил руку ей на плечо, стало немного полегче, но дрожь в коленях все равно не унималась.
— А ваш брат в курсе вашей личной жизни?
— Да, — кивнула Света.
— Ты хоть представляешь, как это может повлиять на твою жизнь? Пьяные тусовки, выступления перед публикой в неподобающем виде! И этого человека мы хотели рекомендовать к зачислению в Большой Университет!
— Просто скажите, что вы приберегли это место для вашей племянницы из параллельного класса, — зло бросил Марк и, вырвав фотографии из рук Светы, порвал их на мелкие кусочки.
— Выведите его отсюда, Людмила Ивановна! — скомандовала Майя Георгиевна. — Мы с госпожой Старковой подождем ее брата, чтобы я как следует разъяснила ему ситуацию.
Света осела на деревянный жесткий стул, стоявший у стены, классная руководительница почти силой вытолкала Марка за пределы кабинета.
Влада ждали в молчании. Девушка со слезами на глазах смотрела на клочки фотографий, валявшиеся на полу. Как же все-таки глупо и несправедливо получилось: Марина одним движением руки перечеркнула всю дружбу, все радостные моменты. Она даже не дала объясниться, попросить прощения, рассказать, что чувствует к Марку… Горячая слеза капнула на плотную ткань брюк, а следом еще одна, затем другая. Света расплакалась. Заслонив лицо руками, она безмолвно рыдала, периодически шмыгая носом, ставшим заложенным в один момент.
Такой Влад и застал свою сестру, когда вошел в кабинет директора. Он был весь красный: бежал со всех ног, чтобы заступиться за сестренку, но Майя Георгиевна не дала вставить ему и слова. Она безостановочно бросалась обвинениями, поучениями и угрозами, так что стало понятно: Свете не видать школьного целевого места, а если она попробует обжаловать это решение директора, то школа подаст в суд на Влада, как на опекуна, не способного обеспечить надлежащий уход…
Именно на окончании этой угрозы в кабинет без стука ворвался высокий черноволосый мужчина, при виде которого Майя Георгиевна проглотила язык и поглубже втиснулась в свой стул. Света сразу поняла, что это отец Марка: те же черные, как смоль, волосы, только слегка тронутые сединой, благородные черты лица, бледная кожа, но глаза были темнее, чем у Марка и не казались такими странными.
— Что здесь происходит? — без приветствия спросил мужчина и встал между директрисой и Владом, который неожиданно побледнел, а затем стал наливаться краской.
— Проблемы с ученицей, ничего, что бы касалось вашего сына, Андрей Владимирович, — заискивающе произнесла Майя Георгиевна.
— Если мой сын попросил помочь ей, значит, касается, — ровным тоном сказал мужчина и впервые за все время посмотрел на Свету и ее брата.
Андрей Вознесенский изменился в лице сразу же, как только столкнулся взглядом с Владом. Он помнил того обозленного парня, готового обвинить всех и каждого в смерти своих родителей. Из целого мира он выбрал мужа той женщины, по вине которой случилась авария: «Если она была больна и ее состояние не позволяло водить машину, то и не нужно было выпускать ее из дома!» — кричал он два года назад у дверей операционной, после того, как хирург с прискорбием сообщил о том, что родителей спасти не удалось.
— Нам не нужна ваша помощь, — сквозь стиснутые зубы прошипел Влад, и, схватив Свету за руку, рывком поднял ее со стула. — Уходим отсюда.
Быстрыми шагами они прошли через маленькую комнатушку, где располагалась приемная. Марк, ждавший девушку, не успел сказать и слова, он лишь молча смотрел в спину уходившей Светы. Она попыталась объяснить, что позвонит и приставила большой палец к уху, а мизинец ко рту, изображая телефон. Марк только кивнул, давая знак, что понял ее, а затем Влад вытащил девушку за пределы кабинета.
До самого метро они шли, держась за руки, и только у входа в подземку брат отпустил сестру. Она отошла от него на несколько шагов и потерла затекшую руку, которую он сжимал слишком сильно. Света пристально посмотрела на Влада и решила, что пока что не стоит задавать ему никаких вопросов: он был слишком взвинчен. Вена на него виске напряженно вздулась, а лицо все еще было красным от гнева и злости. Пока они ехали домой, Света пыталась понять, где Влад мог встретиться с отцом Марка, но все ее усилия оказались тщетны.
Наконец они добрались до квартиры. Как только входная дверь захлопнулась, рука брата протянулась к девушке ладонью вверх, словно ему было что-то нужно от нее. Света недоуменно посмотрела на Влада, а тот проронил всего одно слово: «Телефон». Она не стала перечить и отдала мобильник, однако решилась спросить: «А что же случилось?», — только вечером, когда Влад сухим и бесцветным тоном позвал сестру ужинать.
Он внимательно смотрел на Свету, ковырявшуюся в тарелке с картофельным пюре, которое уже давно остыло. Заусенцы на пальцах девушки были содраны, а ногти неровно обкусаны. Она никогда не могла сдержаться, если ее что-то сильно тревожило. Владу не хотелось разбивать сердце сестренки, но он не мог не поговорить с ней, не хотел поступать иначе…
— Света, перестань общаться с Марком, — ласково, но все же непреклонно сказал молодой человек и внимательно посмотрел на сестру. Она оторвала взгляд от тарелки и перевела его на брата.
— Почему?
— Это из-за его семьи умерли наши родители, — прошептал Влад и сам уставился в тарелку, не выдержав всепоглощающей грусти в глазах Светы.
— Как это понимать? — недоуменно спросила девушка, сведя брови, от чего посреди ее лба пролегла глубокая морщина.
— Женщина, по вине которой произошла авария, — мать Марка, этот Андрей — его отец. Что тут непонятного!
— Погоди… Ведь та женщина не справилась с управлением, потому что у нее неожиданно начались боли в голове из-за опухоли мозга…
— Он не должен был отпускать ее в таком состоянии из дома! — воскликнул Влад и швырнул столовые приборы, до этого момента плотно сжатые в руках, на стол. Света вздрогнула.