— Не спеши, гонец. Еще успеешь вываляться в дерьме.
На пороге стоял меднолобый Прокл Савельевич, трезвый как стеклышко, и надо сказать, Митя ничуть не удивился его появлению. В ту же секунду и с его глаз спала пелена.
— Хоть поглядел, что там написано? — спросил Прокл Савельевич насмешливо.
— В этом нет необходимости, — ответил Митя. — Я везде ставлю крестик, который не поддается идентификации.
— Ах так. — Прокл Савельевич плотно прикрыл дверь, подошел к ним и положил руку на затылок негритянки, застывшей в позе ожидания. Прекрасная женщина, тихо охнув, опустилась на пол у его ног.
— Уроки премудрой Марфы, — продолжал он непонятно с каким выражением, то ли укора, то ли одобрения. —
Святая женщина убеждена, что мир не меняется с тех пор, как она его покинула. Увы, это не так. Еще как меняется, причем, уверяю тебя, Димитрий, все время в худшую сторону.
Прокл Савельевич удобно устроился в кожаном кресле напротив Мити.
— Вы — Деверь? — утвердительно уточнил Климов.
— Называй, как хочешь, но, похоже, я тот, кого ты ищешь.
Митя испытал большое облегчение: половина дела сделана. Он дошел. Хотя, конечно, оставались сомнения, но такого свойства, какие сопутствовали каждому душевному движению руссиянина. Привычный мистический фон. К примеру, человек, сидящий перед ним, мог оказаться всего лишь фантомом, как и вся Москва, в которой он очутился, возможно, была чем–то вроде киношного павильона. Больше того, ни один из обитателей северных резерваций не мог с полной уверенностью утверждать, что он не привиделся сам себе.
— Здесь можно говорить? — Митя повел рукой к потолку и по стенам.
Деверь усмехнулся.
— Как в любом другом месте. Все зависит от того, что хочешь сказать.
— Я всего лишь передаточное звено, но у меня есть инструкции.
— Какие же?
— Во–первых, прежде чем передать информацию, я должен получить адресное доказательство.
— Наверное, ты имеешь в виду это? — Деверь распахнул рубашку и обнажил плечо, на котором вспыхнул знак касты, производящий жутковатое впечатление. Это не была привычная татуировка, какая имелась и у Мити, а что–то иное, более убедительное. Словно живой, мохнатый паук вцепился в мышцу и готовился к смертельному прыжку. У полковника Улиты точно такой же паук грыз бедро.
Митя опустил глаза на негритянку.
— Спит, — успокоил Деверь. — Говори, никто не слышит.
Митя не сдавался.
— Почему здесь? Почему тогда не в штабе СД?
— Упрямый, — одобрил Деверь. — Это хорошо… Однако напомню тебе, гонец, в Москве право принимать решения принадлежит только мне. Или не согласен?
Митя смирился — тянуть дальше резину не имело смысла. Он закрыл глаза, сосредоточился на точке возбуждения и коротко, четко передал, зачем пожаловал в Москву. То, что он говорил, звучало довольно фантастично, но Деверя это не смутило. Он выслушал не перебивая, однако, открыв глаза, Митя увидел перед собой уже совсем другого человека, предельно измотанного, глубоко опечаленного. Сейчас ему можно было дать лет сто, не меньше.
— Значит, Марфа считает, время пришло?
Если бы только Марфа, подумал Климов, но лишь молча кивнул.
— Жертвоприношение, — сказал Деверь. — Попахивает средневековьем.
— По многим признакам мы туда и вернулись, разве не так?
— И ты готов стать жертвенной овечкой?
— Я же здесь.
— Да здесь, вижу… — Деверь задумался, глаза потухли. — На подготовку уйдет не меньше месяца.
— Кудесница так и сказала.
— Ты разговаривал с ней сам?
— Я разговаривал с тем, что она собой представляет.
— Понимаю. — Каким–то неосознанным движением Деверь дотронулся до его плеча. — Сколько тебе лет, юноша?
— Двадцать два. Это имеет какое–нибудь значение?
— Откуда ты родом?
— Из города Раздольска, из самых недр. — Митя решил, что любопытство Деверя дает и ему право спросить кое о чем. — Правду ли говорят, Прокл Савельевич, будто вы владеете тайной погружения?
— Это все глупости. Вечный сумрак, как и вечная жизнь, доступны лишь Господу нашему… Почему выбрали генерала? По моему разумению, Марк Губельман больше подходит. Символическая фигура. На все времена.