— Целую, доченька, — шепчет мамуля, прежде чем звонок прерывается.
Отбросив телефон в сторону, резко сажусь на постели. Этот звонок оказался глотком свежего воздуха после вчерашнего. Яркие вспышки свежих воспоминаний ускоряют бег сердца. Щёки вспыхивают, словно в эту секунду Демид оказывается рядом и снова прикасается ко мне. Нетерпеливо гладит. По-собственнически проходится по телу. Властно сжимает кожу. Лишает меня невинности. Становится первым мужчиной. Говорит грязные слова и присваивает себе.
Имею ли я право ненавидеть Демида? Имею, конечно. Он взял меня силой, как жалкую потаскуху. Не поверил в слова о том, что до этой ночи не имела связи с мужчиной.
Винить его, жалеть себя и презирать Волка – проще простого. Только вот есть одна загвоздка: он не обещал мне сказки. Не обещал ничего из того, что я сама себе придумала. Не прятался под маской овечки, а потом показал истинное лицо. Нет. Я знала в чей дом шла. И то, что, надев розовые очки надеялась отделаться работой по дому – лишь моя глупость, тупость и наивность.
Демид помог. А взамен я согласись на все. Без исключения.
«Никогда не позволяй применять к себе насилие. Даже мне.» — сказанные им ночью слова, просачиваются в сознание, и я инстинктивно обнимаю себя обеими руками от саднящей пустоты внутри. Не от того, что он сделал, а от того, что я не понимаю, что ощущаю из-за произошедшего.
Мне должно было быть больно, мерзко, но это не так. Я как будто оказалась в ловушке из собственных непонятных и хаотичных мыслей и чувств.
Ева, что ты чувствуешь?
Что. Ты. Черт возьми. Чувствуешь?
Приняв прохладный душ и переодевшись в домашнюю одежду, я хватаю постельное бельё. Вчера я сорвала его с кровати и выбросила на пол, чтобы не испытывать стыда за случившееся. Стыд — пожалуй, единственное, что я в полной мере проживаю. Заметив красные пятна крови, я заворачиваю простыню ещё сильнее, не желая видеть следы потери девственности.
Раньше я наивно полагала, что это будет особенный день в моей жизни. Особенный. С любимым человеком. Но реальность жестоко отхлестала меня по щекам за тупую наивность. «Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах», — так вроде говорят. И это тот самый случай.
Спускаясь по лестнице, бегло оглядываю гостиную в поисках Демида, но меня встречает сплошная тишина, слегка успокаивающая нервы. Открыв дверь в постирочную, бросаю в барабан машинки белье, и, насыпав побольше порошка, ставлю высокую температуру, в надежде, что все отстирается. Наверное, для начала стоило застирать пятна вручную, но я не в состоянии.
45
Демид появляется дома под вечер, когда я, выполнив все задачи прислуги, собираюсь закрыться в спальне и, лёжа на чистой постели думать о своей никчёмной жизни.
Согласна, немного преувеличиваю, драматизируя. Не такая уж и никчёмная у меня жизнь. Я наконец-то могу быть спокойна насчёт мамы. А это, пожалуй, единственная по-настоящему, радующая мысль.
Опустив глаза, не желая лишний раз встречаться взглядом с хозяином дома, прохожу мимо него и поднимаюсь по ступенькам наверх. Однако, останавливаюсь, услышав голос.
— Ужинала? — по коже пробегает табун мурашек, от вопроса прозвучавшего в спину. В его голосе нет угрожающих, опасных или высокомерных ноток. Нет. Там скорее... Забота?
— Еда стоит на плите, — решаю, что моя больная фантазия выдумала невесть чего.
— Не слышу ответ на вопрос, Ева, — а вот тут уже проскальзывает усталость и лёгкое раздражение.
— Нет. Я не ела, — осторожно произношу я, обернувшись. — Аппетита нет.
Честно, я пыталась поесть. Но даже мизерный кусочек еды в горло не лезет.
— Как ты себя чувствуешь?
Слегка нахмурившись, повнимательнее вглядываюсь в щетинистое лицо. Это точно Демид? Тот самый серьёзный Волк? Зверь?
С чего такая забота? И что, ему правда интересно? С каких пор бандита волнует моё самочувствие?
— Нормально, — дёргаю плечом, скрывая своё замешательство. — Я хотела бы отдохнуть, если у тебя нет никаких поручений.
— Поручений? — ухмыльнувшись, Демид переспрашивает, скорее риторически. Пробует слово на вкус, можно подумать не он сделал из меня рабыню в доме. — Иди.
Задержав на нём взгляд ещё на долю секунды, коротко киваю и, отвернувшись, скрываюсь на втором этаже.
Какой-то странный он сегодня… Совсем уже того.
Застелив кровать новым постельным бельём, укрываюсь одеялом и смотрю в потолок, не зная, за какую мысль ухватиться, дабы как следует её обмусолить.
Кажется, в моей голове скоро не будет хватать места, чтобы уместить всё то, о чём я могла бы думать. Невольно возвращаюсь к словам Демида и снова хмурюсь. Сегодня он решил побыть в роли доброго полицейского? Я права? Как и в том, что ничто не помешает ему сегодня ночью вновь ворваться в эту спальню и снова взять меня так, как захочется? От этих представлений кожа покрывается испариной.