Правда есть одно большое НО...
Я беременна... Кажется, что беременна.
Когда меня стошнило после возвращения из детского дома — от подброшенных в сумку фотографий — это стало первым звоночком. Тогда же, впервые за две недели, я заглянула в календарь, чтобы вспомнить дату последних месячных. Задержка три с половиной недели.
Возможно, это сбой из-за стресса, но чуйка подсказывает, что дело не в этом. Я чувствую себя иначе. Меня мутит от запахов, от любой еды, а настроение меняется с пугающей скоростью.
Со страху я не стала говорить Демиду, решив подождать ещё немного. Но, кажется, пора сделать тест… Пока не стало поздно.
56
Мысли разрывают меня на части. Как Волк отреагирует, если узнает, что я беременна? Захочет ли этого ребёнка? Или просто отправит на аборт? Честно говоря, я и сама не знаю, как отреагирую, если увижу две полоски.
Сердце сжимается при одной только мысли о том, каким отцом мог бы быть Демид. Надёжным, ответственным, мужественным. Совсем не таким, как мой.
А какой матерью буду я? Смогу ли взять на себя такую огромную ответственность? Дать жизнь новому человеку, если сама до сих пор не разобралась в собственной? Чёрт, эти размышления сводят с ума!
А если Демид позволит родить, но заберёт ребёнка себе? А меня вышвырнет за порог? Или, наоборот, оставит одну с малышом, как когда-то мой «дорогой» папочка?
В сознании вспыхивает резкое нет. Демид так не поступит. Это говорит не разум, а страхи — отголоски прошлого, обрывки судьбы моей семьи, где мама осталась одна с двумя детьми и без малейшей поддержки.
«Я не твой отец, Ева», — всплывает в памяти холодный голос моей личной Римской империи.
Невольно сделав глубокий вдох, опускаю ладонь на живот, встречаясь с отражением в зеркале. Что если я в самом деле жду ребёнка?
Подпустив мысль о беременности ближе к сердцу, по максимуму стараюсь свыкнуться с ней. На душе вдруг так становится спокойно. Может, я и не стану самой примерной матерью, но я сделаю всё, чтобы мой ребёнок был счастлив.
Покинув уборную в подавленном состоянии, выхожу в просторный холл и пересекаю его, не обращая внимания на огромное количество народа вокруг. Выйдя на улицу, жадно вдыхаю вечернюю прохладу, проветривая мозги. Направляясь в сторону парковки, до отказа забитой машинами, сердце от чего-то ускоряет свой бег. Сегодня женится сын влиятельного криминального авторитета, ещё бы, такое торжество. Весь город гудит, празднуя!
Нехорошее предчувствие плотно оседает в груди. Инстинктивно замедлив шаг, пытаюсь понять, от чего на душе зарождается необъяснимая тревога?
Накрутила себя размышлениями — вот и пожинаешь плоды, Ева! Попытавшись восстановить сбившееся дыхание, я продолжаю шаг и понимаю, что чем ближе приближаюсь к части, где припаркована машина Демида, тем стремительнее нарастает волнение.
Сама не понимая почему, перехожу на бег и несмотря на неудобные каблуки несусь, насколько это позволяет состояние к наглухо затонированному чёрному внедорожнику.
Мгновение — и я вынуждено торможу, еле удержав равновесие от раздавшегося по всей округе треска неизвестного происхождения. Доля секунды — и земля под ногами начинает дрожать от прозвучавшего оглушительного взрыва. Я непроизвольно падаю на колени, пока перед глазами разгорается и с невероятной скоростью взлетает на воздух машина.
Машина Демида...
— Не-е-е-т! — издалека слышу душераздирающий вопль какой-то женщины. — Демид! Деми-и-и-д!
В ушах образуется вакуум, пока сердце барабанной дробью стучит в груди. Будто со стороны наблюдаю за тем, как меня кто-то поднимает и ставит на ноги. Непонятно, откуда взявшиеся мужчины порываются к машине, но загоревшиеся седаны по соседству по очереди взрываются следом.
— Демид! — сквозь шум доходит всё тот же истошный визг. — Он в машине! Ему надо помочь! Отпустите!
— Успокойся! — кто-то жёстко встряхивает за плечи, и я замираю. Это что... я кричу?
Не знаю, откуда во мне появляется столько силы, но, наплевав на безопасность, отпихиваю от себя парня и, спотыкаясь, бегу к полыхающему джипу.
— Демид! Нет, пожалуйста, — захлёбываясь слезами, я умоляю высшие силы, чтобы это всё оказалось страшным сном, розыгрышем, ошибкой! Чем угодно!
Он не мог умереть! Не мог подорваться вместе с этой чёртовой машиной! Не мог, чёрт возьми…
Ноги перестают держать, и я снова падаю на и без того разодранные колени, ощущая, как чёрный густой дым и горящие искры окутывают меня своим тяжёлым туманом. Дышать становится невыносимо; закашлявшись, оттягиваю ткань платья в надежде, что поможет.