Слотнув колючий комок в горле, собираю мысли в кучу.
— Он не такой… — мой голос предательски дрожит. Я хочу закричать, сказать, что это всё неправда! Она говорит про другог человека, но не могу. Не в состоянии. — Вы… вы ошибаетесь.
— Я ошибаюсь? — женщина делает шаг назад и вскидывает руки, театрально закатывая глаза. — Дорогая, я была женой этого человека пять лет!
— Вы…
— Пять грёбанных лет он изводил меня со своим дружком Вовой! — блондинка перебивает, не дав даже вымолвить слово до конца. — В итоге у меня не оставалось выбора, кроме как сбежать и инсценировать собственную смерть!
И тут мозг наконец-то принимается соображать.
Сердце пропускает удар. Эльвира. Это… она.
Та самая Эльвира, жена Демида. Якобы погибшая в автокатастрофе два года назад. Женщина, из-за по чьей Волк бросил всё и уехал!
— Демид издевался над тобой?.. — срывается с губ прежде, чем я успеваю их осознать.
— Он мучил меня годами! — со странным удовольствием в голосе, цедит блондинка.
Но я уже её не слушаю.
Раненое сердце отказывется верить в эту грязную ложь. Демид издевался над ней? Пичкал таблетками? Специально довёл до того, чтобы потерять и жену, и ребёнка? Нет…
Я знала, что Демид непростой человек. Жёсткий. Способный на крайности. Но такое? Он хранил кулон своей дочери как самую большую ценность. Он страдал. Он не мог…
— Почему ты отдала дочь в детдом? Ты же знала, что он души в ней не чаял! — вдруг спрашиваю я, с трудом поднимаясь на колени.
— Потому что это животное не заслуживает моего ребёнка! — Эльвира прищуривает глаза. Кукольное лицо заливает проступающая злость. — Я вынашивала её двеять месяцев! Я в муках рожала, чуть не отдав свою жизнь! Я не спала ночами, когда она орала, а её папаша шлялся со своим дружком бандитом!
— Если ты так хотела исчезнуть из жизни Демида, почему не взяла Аню с собой? — на глаза наворачиваются слёзы от одного лишь осознания, что ребёнок сирота при живой мамаше. — Она до сих пор думает, что ты заберёшь её!
— Ты кто на хрен такая судить меня?! — звонкий голос взрывается. — Очередная шлюха Волка, решившая, что может читать мне морали?! Я здесь решаю!
— Я не знаю, что тебе нужно от меня, но я не собираюсь верить твоим бредовым рассказам. Ты два года жила зная, что твоя дочь страдает в детском доме и ни разу не вернулась за ней! — цежу сквозь зубы. Меня всю колотит от происходящего. — Можешь говорить что угодно про Демида, но Аня… Она не заслужила быть сиротой при живых родителях. Так что знай: мне абсолютно плевать на тебя и твою тяжёлую в кавычках жизнь!
— Заткнись, потаскуха! — резко бросает она и, сделав шаг вперёд, залепляет мне хлёсткую пощёчину. Голова дёргается в сторону, но я сжимаю челюсти до скрежета, сдерживая рвущийся наружу гнев.
Сплюнув кровь на пол, медленно поднимаю взгляд полный презрения.
— Ты не достойна ни Демида, ни Ани.
Поняв, что театр одного актёра потерпел грандиозное фиаско, блондинка легкомысленно и можно сказать равнодушно пожимает плечами, мол не велика потеря.
— Знай, я хотела как лучше. Но ты оказалась не достойна моей милости.
Я не успеваю ничего понять. Отстранившись, Эльвира смотрит куда-то за мою спину. Внутри всё обрывается, когда я слышу приближающиеся шаги. Ещё мгновение — и резкий удар в спину вышибает из лёгких воздух. Я лечу вперёд, не успев сгруппироваться, и с глухим стуком врезаюсь лбом в холодный, мокрый бетон.
Резкая боль пронзают череп, отзываясь пульсацией в висках. Перекатившись на бок, подтягиваю колени к груди, инстинктивно желая защитить живот, но тут же вздрагиваю от нового удара — грубые ботинки врезаются в рёбра, в бедро, в плечо.
Воздух с трудом проходит через горло, рот наполняется привкусом крови. Пол подо мной будто уходит из-под тела, превращается в зыбкую, ледяную массу. Сознание висит на тонкой нити, когда очередной удар в спину выбивает из меня хриплый, судорожный вдох, а мир стремительно гаснет. Звуки становятся приглушёнными, а затем исчезают совсем…
Тьма.
Резкий ледяной поток обрушивается на голову, вынуждая сделать судорожный вдох. Вода заливается в нос, задыхаюсь, дёргаюсь, пытаясь прийти в себя. Холод проникает под одежду, дрожь пробирает до костей. Платье ужасно неприятно липнет к коже, что хочется снять его.
Я с трудом поднимаю голову. Перед глазами всё расплывается, контуры предметов дрожат. В поле зрения проступает тёмный силуэт. Высокий. Массивный.