Злость на белобрысую затмевает разум. Еле сдерживаю себя, чтобы не удавить её раньше времени.
Сука, зачем ты это сделала? — рычу сквозь стиснутые зубы. — Хотела сьебаться, надо было сваливать! Аню зачем впутала?
От услышанного вопроса Эля начинает хохотать. Громко и истерично, как делала это каждый раз, когда начинался её психоз.
— Вот видишь, Ева?! – орёт стерва, задыхаясь от собственной злобы. — О чём я тебе говорила? Демид — убийца! Он убил твоего Максика!
Чё? Твоего Максика?
Ева молчит. Вижу её краем глаза – застывшую, в полуобморочном состоянии. Потерпи, зеленоглазая, скоро всё закончится.
Рот, блядь, закрой, — вернув внимание на бывшую, встряхиваю тварь ещё раз. — Что с моим ребёнком?! Где она?!
— О дочери вспомнил? — Эльвира скалится, сощуривая глазёнки. — А нет больше Анечки! Её ты похоронил по-настоящему!
Мизерная надежда, что теплилась в душе улетает к чертям собачьим.
— Пиздец тебе, Эля.
— Ты жил своим криминалом! Тебе не было дела до меня! — визжит в припадке. — А я хотела любви! Зато, как видишь, я нашла того, кто смог мне её дать.
Челюсть автоматически сжимается до скрежета.
Если бы я не знал её столько лет, если бы не помнил, как Эля клялась в любви в день нашей свадьбы, я бы подумал, что щас передо мной незнакомка. Чужая баба. Только вот чужие не могут разом перечеркнуть твою жизнь, стереть нахрен прожитые вместе годы. Чужие не могут убить твоего ребёнка! Не пытаются грохнуть тебя, подкладывая бомбу в тачку.
— Под кого легла?
— Помнишь Каримова? Он всегда был ко мне неравнодушен, —пытается подмигнуть, но бледная рожа выдаёт её херовое состояние.
— Твои похождения меня мало волнуют, — цежу в потасканное лицо. Ладонь сама собой взлетает, залепляю подстилке пощёчину, от которой она валится на бок. — Зачем убрать меня пыталась?
Эльвира замирает на секунду, уткнувшись лицом в пол, а потом снова давит безумную лыбу, вздёрнув острый подбородок.
— Я не собиралась. Хотела всего лишь с документами перестраховаться, а пото-о-м птички нашептали, что мой Демидушка вернулся, — произносит томным голоском, несмотря на сочащуюся кровь из простреленной руки. — Сказали зверушку себе новую завёл, в дом наш притащил.
— Тебя только это волновало? Моя личная жизнь? Ты ребёнка нашего убила. Как ты могла такое сотворить, мразь?
— Живи теперь с этим, Дёма. Ты же остался совсем один, кроме придурка Овода рядом никого нет, — ярко красные губы растягиваются в победной улыбке. — А эта шалашовка вряд ли останется с тобой после того, что увидела. Ты же убийца. Кровожадный монстр!
Отвечать на выпад нет ни малейшего желания. Вести беседы с падалью, что убила собственную дочь, дабы подвернуть первому попавшемуся западло.
— Ты могла просто уйти, — смотрю в рожу неблагодарной мразоты, что жила, как сыр в масле катаясь.
— Твой маленький Волчонок до последнего верил, что папочка придёт за ней, – выплёвывает мерзость, в надежде, что сможет задеть меня побольнее перед неизбежным.
Помещение сотрясает смертельный выстрел.
На этот раз окончательно делающий лживую покойницу покойницей. Сука, убившая моего ребёнка, заставившая поверить в её смерть не заслуживает пощады. И даже похуй сейчас, что она устроила покушение на меня, гораздо важнее, что могла пострадать ни в чём не виноватая Ева.
Эльвира хотела, чтоб я помнил её не как мразь, а как женщину, якобы сумевшую сломать Волка. Правда вот проблема в том, что она умерла для меня два года назад
Следующий в списке на очереди для расправы – Каримов.
61
Ева
Тело ноет так, что кажется, его пинали не просто несколько дней, а целую вечность. Каждая мышца словно кричит, прося хотя бы немного покоя. Боль пронизывает меня насквозь, даже воздух, с трудом заполняющий лёгкие, причиняет жгучее страдание. Пусть поскорее прекратится…
С трудом разлепив глаза первое, что я вижу это слепящий белый свет. Он, зараза, просачивается сквозь жалюзи на окне, вынуждая слегка прищуриться.
Стены вокруг кажутся такими чужими и пустыми… Запах больницы сразу заполняет ноздри, и я невольно морщусь, стараясь выкинуть его из головы. Слишком тяжёлые ассоциации с болезнью мамы дают о себе знать. Больница всегла казалась для меня местом наполненным страданиями, ожиданием худшего и глухим, безысходным страхом перед неизбежным.
Но тут мозг начинает обрабатывать события крайних дней и я замираю от нахлынувших обрывков воспоминаний. Ужасающие картины настигают в самый неожиданный момент, сметая лавиной былое спокойствие.
Смерть ребят, взрыв машины Демида, похищение… все эти убийства совершённые Демидом. И то, как чуть не отправили на тот свет меня.