«Скажи ей, что я уезжаю за границу,– думал он.– Уезжаю искать предателя – законченного, многоопытного, бесстыжего, хорошо оплаченного предателя. Я знаю, чего я ищу,– думал он.– Я вижу весь путь до конца».
«Давай, давай, Лео, мы с тобой одной крови – мастера темных дел, вот кто мы. Я буду гнаться за тобой по канализационным трубам, Лео, вот почему от меня так славно пахнет. На нас вся грязь земли, Лео,– на мне и на тебе. Я буду охотиться за тобой, ты будешь охотиться за мной, и каждый из нас будет охотиться за самим собой».
7. ДЕ ЛИЛЛ
Понедельник. Послеполудня
У Американского клуба не было такой сильной охраны, как у посольства.
– Мечты гастрономов не нашли здесь своего воплощения,– заметил де Лилл, показывая документы американскому солдату у входа,– зато у них роскошный плавательный бассейн.
Он заказал столик у окна, выходившего на Рейн… Поплавав и освежившись, де Лилл с Тернером сидели, пили мартини и наблюдали за тем, как гигантские бурые вертолеты проносились мимо и снижались где-то выше по течению реки. На иных были красные кресты, на других – ничего. Время от времени в тумане скользили белые пассажирские суда с туристами, направлявшимися в страну Нибелунгов,– радио на борту оглушило их раскатами грома. Мимо прошла стайка школьников – донеслись звуки «Лорелеи», лихо исполняемой на аккордеоне в сопровождении хора ангельских, хотя и не очень стройных голосов. Размытые туманом контуры семи зубцов КЈнигсвинтера, казалось, были совсем рядом.
С подчеркнутой почтительностью де Лилл указал на Петерсберг – лесистый конус, увенчанный квадратным зданием отеля.
– В тридцатые годы здесь останавливался Невилл Чемберлен,– пояснил он,– после того, конечно, как мы отдали Чехословакию… По окончании войны здесь помещалась Верховная союзническая комиссия, а позже это была резиденция королевы, когда она приезжала в Германию с официальным визитом. Правее – Драхенфельс, где, по преданию, Зигфрид убил дракона, а потом купался в его крови.
– А где дом Гартинга?
– Отсюда не видно,– спокойно сказал де Лилл, сразу оставив тон любезного гида.– Он у подножия Петерсберга. Гартинг поселился, образно говоря, под крылышком Чемберлена.– И он перевел разговор на более близкие им темы: – А плохо, наверно, быть таким вот пожарником: примчитесь на пожар, а огня уже и нет, правда?
– А здесь он часто бывал?
– Мелкие посольства устраивали тут приемы – те, что не располагают большими гостиными. Это было по его части.
Де Лилл понизил голос, хотя в столовой никого не было. Только в углу у входа, возле бара, за стеклянной перегородкой сидели извечные иностранные корреспонденты, они жестикулировали, пили и жевали, точно моржи.
– Неужели вся Америка такая? – заметил де Лилл.– Или, может быть, еще хуже? – Он медленно обвел взглядом комнату.– Впрочем, это, конечно, создает впечатление масштабности и рождает оптимизм. Но в этом, пожалуй, и главная беда американцев, не правда ли? Эта устремленность в будущее. Очень опасная штука. Они не замечают настоящего и уничтожают его. Я всегда считал, что куда добрее оглядываться назад. Я не питаю надежд на будущее и оттого чувствую себя намного свободнее. И заинтересованнее в сегодняшнем дне. Люди лучше друг к другу относятся, когда сидят в камере, из которой нет выхода, правда? Впрочем, не принимайте меня слишком уж всерьез, хорошо?
– Если бы вам поздно ночью понадобились кое-какие папки с документами аппарата советников, что бы вы сделали?
– Разыскал бы Медоуза.
– Или Брэдфилда?
– Ну, это уж слишком. Роули, конечно, знает комбинации бронированной комнаты, но пользуется этим лишь в крайнем случае. Скажем, если Медоуз попадет под автобус, Роули сумеет добраться до бумаг. А вы, я смотрю, хорошо поработали утром,– сочувственно заметил он.– И до сих пор еще не пришли в себя.
– Так что же вы все-таки сделали бы?
– О, я бы взял папки во второй половине дня.
– Позвольте, а если вдруг понадобилось бы работать ночью?
– Если архив работает сверхурочно, тогда все просто. А если он закрыт, ну что же, у нас почти у всех есть сейфы и металлические ящики для хранения секретных документов, и мы имеем право держать там бумаги до утра.
– А у Гартинга ничего такого не было.
– Может быть, мы отныне будем называть его про сто ом?
– Хорошо, так куда же о н пошел бы работать? Если бы о н взял папки вечером – секретные папки – и решил работать допоздна, как бы он это проделал?
– Наверно, отнес бы их к себе в комнату, а уходя, отдал бы охраннику, который дежурит в коридоре. Если бы, конечно, он не остался работать в архиве. У охранника есть сейф.
– И охранник расписался бы в получении этих документов?
– О господи, конечно. Не настолько уж мы безответственны.
– Значит, я мог бы увидеть эту расписку в книге ночного дежурного?
– Могли бы.
– А он ушел, не попрощавшись с охранником.
– О господи! – Де Лилл был явно озадачен этим сообщением.– Вы хотите сказать, что он отнес эти папки домой?
– Какая у него была машина?
– Небольшой пикап. С минуту оба молчали.
– А он больше нигде не мог работать? На первом этаже нет никакой специальной комнаты для чтения документов, секретного помещения?
– Нет,– коротко ответил де Лилл.– Послушайте, мне кажется, нам надо выпить еще чего-нибудь и немножко освежить мозги.
Он подозвал официанта.
– Знаете, я сегодня провел совершенно кошмарный час в министерстве внутренних дел с этими унылыми типами, что работают у Людвига Зибкрона.
– Чем же вы там занимались?
– О, оплакивал бедняжку мисс Эйк. Очень было мерзко. И весьма любопытно,– признался он.– Очень даже любопытно…– И тут же перескочил на другое: – Вы знаете, что кровяную плазму хранят в консервных банках? Так вот, министерство пожелало дать несколько таких банок посольству – на всякий случай. Прямо как в романах Оруэлла. Воображаю, то-то взбесится Роули. Он и так уже считает, что они слишком далеко зашли. Очевидно, там думают, что у нас у всех одна группа крови – единокровие какое-то. Так здесь, видимо, понимают равенство.– И добавил: – Зибкрон начинает изрядно злить Роули.