– Я должен посмотреть его дом,– сказал Тернер.– Мне надо кое-что выяснить.
– Ничего не выйдет,– все тем же ровным тоном заметил де Лилл.– Людвиг Зибкрон поставил вокруг его дома охрану.
Было три часа. Они сидели в саду под парусиновым зонтом, потягивая коньяк, и наблюдали за тем, как дочери дипломатов весело играют в мяч на мокрых кирпично-красных площадках кортов.
– Я подозреваю, что Прашко – мошенник,– заявил де Лилл.– Он давно числился в нашем активе, но потом повернул против нас.– Он зевнул.– В свое время это был человек весьма опасный – настоящий политический пират. Ни один заговор не обходился без него. Я видел его не сколько раз: мы, англичане, до сих пор время от времени беспокоим его. Как всех отступников, его тянет к утра ченной вере. Сейчас он свободный демократ. Может быть, Роули уже говорил вам? Сейчас это прибежище для всех потерпевших крушение; у них там есть весьма странные личности.
– Но он же был нашим другом!
– До чего вы наивны,– вяло проронил де Лилл.– Совсем как Лео. Можно знать человека всю жизнь и не быть его другом. Неужели Прашко так для вас важен?
– Он мой единственный ключ,– сказал Тернер.– Единственный, за кого можно ухватиться для начала. Только он общался с Гартингом вне посольства. Ему была отведена роль шафера на будущей свадьбе.
– На свадьбе? У Лео? – Де Лилл резко выпрямился, сразу утратив всю свою невозмутимость.
– Гартинг был давно уже помолвлен с некой девицей по имени Маргарет Айкман. Они знали друг друга еще до того, как Лео стал работать в посольстве.
Де Лилл с явным облегчением снова откинулся на спинку кресла.
– Если вы собираетесь говорить с Прашко…– сказал
он.
– Не собираюсь, не волнуйтесь – это мне разъяснили.– Тернер отхлебнул немного вина.– Но кто-то предупредил Лео. Кто-то это сделал. И он потерял голову. Он узнал, что время у него ограниченно, что он живет в долг,– и тотчас прихватил все, что мог. Все. Письма, документы… И бежал, даже не позаботившись закамуфлировать свой побег отпуском.
– Роули никогда бы не дал ему отпуска – в нынешней ситуации.
– Отпуск по семейным обстоятельствам он бы получил. Брэдфилд, например, сразу об этом подумал.
– А тележку тоже он украл? Тернер молчал.
– Наверно, и мой новый электрический вентилятор тоже. Это, несомненно, пригодится ему в Москве.
Де Лилл удобнее откинулся в кресле. Небо было голубое-голубое, яркое солнце так сильно припекало, точно светило сквозь увеличительное стекло.
– Если дело затянется, придется мне покупать новый вентилятор.
– Кто-то его предупредил,– повторил Тернер.– Это единственное объяснение. Он сдрейфил. Потому-то я и подумал о Прашко: он ведь в прошлом принадлежал к левым. Был попутчиком, следуя терминологии Роули. Они давние друзья с Лео – вместе пробыли в Англии всю войну.
Он посмотрел на небо.
– Сейчас вы выдвинете теорию,– пробормотал де Лилл.– Я уже вижу, как она рождается.
– Оба они вернулись в Германию в сорок пятом, послужили в армии, потом расстались. Пути их разошлись: Лео остается британским подданным и этим прикрывается, а Прашко натурализуется и начинает заниматься политикой в Германии. Должен сказать, эти двое могли бы быть весьма полезной парой в качестве долгосрочных резидентов. Возможно, оба они были втянуты в одну и ту же игру – завербованы кем-то еще в Англии, когда Россия была нашим союзником. И дружбе их пришел конец. Так обычно бывает. Стало небезопасно даже поддерживать отношения: дескать, наши имена не должны быть связаны. Но они продолжали эти отношения поддерживать тайно. И вот однажды Прашко что-то узнает. Всего несколько недель назад. Возможно, совершенно неожиданно. Представим себе, что он это узнает по секретным боннским каналам, о которых вы такого высокого мнения, слышит, что Зибкрон напал на след. Всплыла какая-то старая история; кто-то проболтался: мы преданы. А возможно, под подозрение попал один Лео. И вот Прашко говорит: укладывай чемоданы. Забирай с собой все, что можешь, и беги.
– Какой страшный у вас ум,– с искренним восторгом заметил де Лилл.– Какая жуткая, изощренная фантазия.
– Беда в том, что на этот раз она работает вхолостую.
– В самом деле? В жизни так не случается? Я рад, что вы это сознаете. Так вот: Лео никогда не сдрейфил бы – это не в его натуре. Слишком он держит себя в руках. И как это ни глупо звучит, но он к нам очень привязан. Без лишней скромности говорю: очень. Это наш по складу человек, Алан. Не их. Ему невероятно мало нужно от жизни. Шах терская лошадка – таким почему-то представлялся он мне в нашей проклятой конюшне на первом этаже. Даже когда он поднялся выше, перешел на другой этаж, он словно принес с собой что-то снизу, какую-то атмосферу таинственности. Все считали его славным малым. Славным и несколько излишне любопытным…
– Ни один из тех, с кем я говорил, не называл его таким уж славным.
Де Лилл повернул голову и с нескрываемым интересом посмотрел на Тернера.
– В самом деле? Как страшно! Значит, каждый из нас считал, что собеседник шутит. Точно клоуны в трагедии. Это очень гадко,– заметил он.
– Ну, хорошо,– сказал Тернер.– Он не был привержен никакой догме. Но мог быть привержен в юности, не так ли?
– Мог.
– В таком случае он мог преспокойно спать – я имею в виду, его политическое сознание могло спать…
– А…
– …пока Карфельд не заставил его проснуться, пока новый национализм – этот старый враг – внезапно не разбудил его. «Эге, что же это происходит?» Он увидел, что все начинается сначала, и сказал об этом людям: история, мол, повторяется.
– Кажется, Маркс сказал: история повторяется, но в первый раз как трагедия, а второй раз – как фарс. Весьма остроумно для немца. Хотя должен признаться, что в сравнении с Карфельдом и его движением коммунизм кажется иногда необычайно привлекательным.
– Каким он все-таки был? – упорно добивался своего Тернер.– Каким он был на самом деле?
– Лео? Господи, а какие все мы?
– Вы-то знали его, а я – нет.