Помню, какъ лѣтомъ 1917 г. мнѣ привелось выступать на предвыборномъ собраніи въ одесскую городскую думу, спеціально устроенномъ для солдатъ въ громадномъ казарменномъ дворѣ одного изъ пѣхотныхъ полковъ. Едва ли не весь полкъ былъ выстроенъ въ обширномъ казарменномъ дворѣ, ораторы смѣнялись и излагали свои программы. Надъ возвышеніемъ, на которомъ выступали ораторы, развѣвалось красное знамя интернаціонала. Подъ этимъ знаменемъ пришлось говорить и ораторами, рѣзко отвергавшимъ интернаціонализмъ. Подобнаго рода рѣчь не пришлась по вкусу аудиторіи, которая сугубо шумѣла, прерывала неугоднаго оратора, едва давъ ему договорить. Въ другой разъ, въ аудиторіи, гдѣ была значительная группа раненыхъ солдатъ, оратору, не соціалисту, стали угрожать костылями собравшіеся вокругъ эстрады «распропагандированные» инвалиды войны. Легко можно себѣ представитъ ощущеніе оратора, всегда считавшаго себя другомъ солдатской массы, когда ему вдругъ стали угрожать избіеніемъ костылями и кто же? — раненые солдаты родной русской арміи...
Изъ воспоминаній выборной компаніи въ Учр. Собраніе сохранился въ памяти митингъ въ г. Николаевѣ, Херсонской губ., на которомъ многочисленные солдаты, не безъ ловкости руководимые нѣкіимъ шустрымъ большевикомъ, всячески пытались сорвать митингъ, не дать говорить кадетскимъ ораторамъ. Неожиданно большевистскія попытки сорвать митингъ вызвали отпоръ со стороны кадетскаго оратора, который, приноравливаясь къ уровню аудиторіи, ироническими репликами по адресу не въ мѣру развязнаго большевистскаго «лидера», сумѣлъ заставить аудиторію себя слушать. Тогда, по серединѣ его рѣчи, раздается возгласъ: «Товарищи, намъ тутъ дѣлать больше нечего, выйдемъ отсюда.» И, словно по командѣ, три четверти присутствовавшихъ солдатъ съ шумомъ оставили залъ собранія. Ничто не сумняшеся, ораторъ продолжалъ рѣчь, у входной двери шелъ громкій споръ, завершившійся тѣмъ, что значительная часть ушедшихъ солдатъ вернулась обратно. Ихъ встрѣтили аплодисментами, а, по окончаніи рѣчи «буржуазнаго» оратора, среди аплодировавшихъ ему было и не мало солдатъ. Значитъ, при извѣстной настойчивости и смѣлости, можно было заставить себя слушать и не соціалистическимъ ораторамъ...
Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ дѣлались попытки на первыхъ порахъ революціи не дать развиться самовольнымъ политическимъ выступленіямъ воинскихъ частей, предпочитая, во имя сохраненія дисциплины, чтобы такого рода выступленія имѣли мѣсто скорѣе по приказу свыше, чѣмъ по самочинному поползновенію снизу. Въ началѣ марта 1917 г. на большомъ собраніи представителей различныхъ общественно-политическихъ организацій г. Одессы было рѣшено устроить «выступленіе» политическаго характера расквартированныхъ въ городѣ запасныхъ полковъ. Рѣшеніе это было принято подавляющимъ большинствомъ голосовъ, противъ него раздалось одно только возраженіе, базировавшееся на необходимости оберегать боеспособность арміи и не разлагать ее внесеніемъ политики. Всѣ ссылки на близость Одессы къ фронту, всѣ указанія на вредъ отъ подрыва дисциплины — остались безъ вниманія и встрѣчались ироническими возгласами со стороны участниковъ собранія. Было рѣшено немедленно же, ночью, командировать по казармамъ опытныхъ агитаторовъ, чтобы подготовить на утро манифестацію по городу съ красными флагами и оркестрами военной музыки. Когда объ этомъ постановленіи узнали въ штабѣ одесскаго военнаго округа (ген. Эбѣловъ и Марксъ), было рѣшено немедленно по телефону предписать всѣмъ командирамъ полковъ, всѣмъ начальникамъ военныхъ училищъ вывести свои части на революціонный парадъ, который будет принимать начальникъ штаба военнаго округа. На утро парадъ состоялся, колыхались по вѣтру красныя знамена и всѣ въ городѣ были увѣрены, что выступленіе воинскихъ частей состоялось въ обычномъ порядкѣ торжественнаго парада. Не смотря на всѣ попытки штаба одесскаго военнаго округа держать въ своихъ рукахъ революціонныя дѣйствія солдатской массы, скоро, однако, стали имѣть мѣсто выступленія самочинныя, отнюдь не въ субординаціонно-дисциплинарномъ порядкѣ проводимыя.