И в этот момент Кир пошёл на риск: на последнем прямом участке он резко прибавил, выходя вперёд. Лена замерла, сердце ухнуло вниз.
Но Артём будто ждал этого. Он вывернул руль так резко, что байк проскользил по мокрому асфальту, обгоняя Кира буквально на доли секунды.
Финиш.
Толпа взорвалась.
Артём поднял руку в знак победы. Ворон снова вырвал ночь на себя.
Кир остановился чуть поодаль. Он снял шлем и медленно посмотрел на Артёма, а затем — снова на Лену. Его серые глаза оставались холодными, спокойными, но в этом спокойствии чувствовалась угроза.
Толпа обступила Артёма, кто-то хлопал его по плечу, кто-то кричал: «Король трассы!» Марина уже пробиралась к нему, проверяя на ходу байк — привычка была сильнее любых эмоций.
— Ты рождён для этого, понял? — бросила она, но глаза её блестели от радости.
— Скажи это ещё раз, и я начну верить, — усмехнулся Артём, снимая шлем.
Егор и Лена стояли чуть в стороне. Она всё ещё пыталась перевести дыхание, но в груди не отпускало странное чувство.
Кир медленно проходил мимо. Толпа расступалась сама, будто чувствовала: этот человек не ищет компании. Он остановился на секунду рядом с Леной.
Серые глаза встретились с её взглядом. На миг время застыло. В его холодной тишине было слишком много — и тень, и обещание чего-то, что ещё не сказано.
Он ничего не сказал. Просто пошёл дальше.
Глава 6. Разговор
Артём заметил это сразу: Кир слишком долго смотрел на Лену. Для кого-то — пустяк. Для него — сигнал. Лена была подругой его сестры, рядом с ней его друг Егор. Он не мог оставить это просто так.
Позже он перехватил Кира. Холодный воздух обжигал лёгкие, редкие фонари бросали резкие тени, и всё вокруг казалось чужим.
Кир стоял у мотоцикла и закуривал. Куртка скрывала татуировки, но Артём знал — там метки их общего прошлого, ожоги памяти, от которых не сбежать.
— Ты слишком внимательно смотришь на Лену, — тихо сказал Артём, подходя ближе.
Кир выпустил дым и чуть усмехнулся:
— Всё такой же прямой.
— Она подруга моей сестры. Егор — мой друг. Эти люди под моей защитой. Ещё раз так посмотришь — пожалеешь.
Кир склонил голову, уголки губ приподнялись:
— Ты говоришь так, будто забыл, кто ты. Забыл ночи, трассы… запах бензина, вкус крови на губах, звон денег?
Слова ударили, как кулак. Артём напрягся. Воспоминание вспыхнуло само собой.
…Трасса за городом.
…Чёрная ночь.
…Ветер рвёт лицо.
…Кир рядом — холодный, уверенный.
…Визг шин. Искры.
…Чужой байк, летящий в отбойник.
…Вспышка огня.
…Тишина.
Звук конца. Он до сих пор жил внутри Артёма.
— Я закрыл это, — выдавил он, сжав кулаки. — Я больше не там.
— А я там до сих пор, — Кир затянулся снова. — И не жалею. Мы брали больше за ночь, чем твой отец за месяц. И ты кайфовал не меньше меня.
— Я выбрал жизнь, — резко бросил Артём. — А ты выбрал яму.
Кир шагнул ближе, глаза сверкнули в свете фонаря:
— Нет, Артём. Я выбрал правду. А ты прячешься за сестрой и друзьями. Думаешь, это сила? Это слабость.
Артём прищурился, но не двинулся.
— Ещё раз тронешь Лену взглядом — и я остановлю тебя.
Кир усмехнулся, бросил окурок, раздавил его ботинком. Потом завёл двигатель.
Мотор взревел. Этот звук пробрал Артёма до костей. Он узнал его сразу. Тот самый байк. Тот самый рев, от которого когда-то обожгло всё внутри. Эхо, которое он хотел забыть.
Кир посмотрел через плечо:
— Видишь? Прошлое всегда рядом. Даже если ты бежишь.
И уехал в темноту, оставив Артёма одного — с рваным эхом мотора и воспоминаниями, от которых невозможно спрятаться.
Глава 7. Эхо
Сон не приходил. Артём лежал в темноте, слушая, как редкие машины срезали ночную улицу, оставляя за собой шорох шин и короткое эхо фар на стенах. Комната казалась тесной, воздух — слишком густым, будто сама ночь давила на грудь.
Стоило ему закрыть глаза — и вспыхивали обрывки.
…Мокрый асфальт.
…Визг шин.
…Фары, вырывающиеся из темноты.
…Крик.
…И удар — такой сильный, что даже сердце тогда будто остановилось.
В ту ночь погиб Марк. Их друг, третий в их трио. Артём до сих пор слышал его смех, вспоминал уверенный голос и азарт, с которым он выходил на трассу. Им казалось, что они неуязвимы. Но трасса решила иначе. Марк сорвался в том повороте — и после вспышки огня осталась только тишина.
Но не только Марк.
Там был ещё кто-то. Для Артёма — лишь смазанная тень на краю памяти, от которой он отворачивался. Для Кира — зияющая рана. Тот человек значил для него слишком много. И Артём видел в его взгляде: боль не ушла. Она только переродилась — в злость, в решимость, в опасную игру.