В первых рядах были коммунисты. Командиры и политработники тоже шли в одной цепи с бойцами. Мне, например, запомнились два больших друга из 1-го батальона 691-го стрелкового полка — комиссар старший политрук Иван Федорович Лукаш и адъютант старший (по-нынешнему — начальник штаба) этого подразделения капитан Леонид Михайлович ˂…˃. Оба они, возглавив роты, оставшиеся без командиров, дважды водили красноармейцев в контратаку, и дважды противник поспешно отступал от линии обороны 1-го батальона… Военная судьба в тот день оказалась счастливой только для комиссара Лукаша. А вот капитан ˂…˃ был тяжело ранен осколком снаряда.
Я знал Леонида Михайловича еще с середины сентября 1941 года, когда он, выпускник военного училища, лейтенант, вместе со своим однокашником лейтенантом Д. Д. Внуковским поставлялся по случаю прибытия к месту службы — в 383-ю стрелковую дивизию. Оба они были назначены командирами огневых взводов в минометную роту 691-го стрелкового полка.
Надо сказать, что лейтенантам повезло с непосредственными начальниками. Командиром роты у них был старший лейтенант Михаил Никитович Живлюк, а политруком батареи Алексей Иванович Покатаев. Они оба уже послужили в кадрах РККА и успели понюхать пороху в боях с немецко-фашистскими захватчиками. Но самое главное — командир и политрук за несколько первых дней совместной работы уже так притерлись, что понимали друг друга с полуслова.
Вот в это-то подразделение и назначили ˂…˃.
Потом я услышал о Леониде Михайловиче как о мастере стрельбы из так называемого «кочующего» миномета. Захотелось познакомиться с ним поближе. Как-то пришел на его огневую позицию. Мы разговорились. Выяснилось, что молодой командир очень хорошо разбирается в тактике стрелковых подразделений, и я взял его на заметку. А когда в 1-м батальоне 691-го полка открылась вакансия начальника ˂…˃, мы назначили на эту должность старшего лейтенанта Л. М. ˂…˃.
В июльских боях ˂…˃ командирские способности стали быстро набирать силу, и я стал подумывать о том, чтобы переместить Леонида Михайловича на командную должность, но вот это тяжелое ранение под Васильевом-Шамшевом…
С великой кровью защищая от превосходящих сил противника каждый метр, каждую пядь нашей советской земли, мы все-таки отступали. Хотя опять, как и в ˂…˃ 383-я стрелковая ни разу не оставила своего рубежа без приказа, но такие приказы приходили, и полки под непрерывным воздействием вражеской пехоты, танков и авиации откатывались к югу. На три, на пять километров, а все же откатывались.
По нашим следам густо стелились черные дымы. Отходя, мы сжигали хлеб — и в копнах, и на корню. Опустив глаза, проходили через хутора и станицы. Чернобровые красавицы-казачки, острые на язык и громкоголосые, на чем свет держится костили нас самыми обидными словами. А потом с плачем бежали в хату и… несла бойцам пахучие, пышные кубанские хлебы, яблоки, глечики с молоком. И плакали, плакали навзрыд.
Не помню, в каком хуторе я подъехал к куреню, возле которого, подпершись клюкой, сидел на лавке белый как лунь старик в синем бешмете. Рядом стояла его жена. Я слез с лошади.
— Бабусь, водички бы глоток…
— Хай гэрманэц тоби водычки дае!
— Цыть! — взвизгнул вдруг дед. — Ийды нэсы воду!
Пока старуха ходила в хату, я успел рассмотреть моего заступника. Больше всего меня поразили четыре Георгиевских креста на его груди. Никогда прежде не встречал полного георгиевского кавалера.
— Думаешь, пэрэд гэрманцем начепыв бант-то? — спросил дед. И опять осерчал: — Для вас, бисовы души, начепыв! Щоб вам соромно було. Мэни Россия Егориев дала — я Россию не предам!..
Он махнул на меня рукой, встал и заковылял прочь, к хате…
…Тяжелые это были дни. Степь, в степи ни кустика, а над батальонными колоннами — армады вражеских бомбардировщиков. Отбомбятся — им на смену присылают «мессеры». Нахально, над самой землей гоняются за людьми и безнаказанно расстреливают их… Зенитных средств в дивизии не было, а ружейный залповый огонь по скоростным истребителям малоэффективен, а точнее сказать — бесполезен.
При отходе от Ростова очень часто нарушалось управление войсками. Штабы некоторых наших объединений теряли связь с подчиненными дивизиями и не имели полного представления о складывающейся обстановке. Такое случалось и у нас, в 18-й армии. Изредка появляющиеся из штарма командиры связи привозили лишь боевые распоряжения о занятии того или иного рубежа обороны. Где противник, сколько его, как дела у соседей? Спросишь нарочного, а он тоже почти ничего не знает.